Чудеса таинственного острова - Эдмунд Езерский

В антверпенском порту царило небывалое оживление. Тысячи повозок, нагруженных товарами, или пустых, приезжало и отъезжало, а при них суетились тысячи людей, бегающих, спешно идущих или занятых разгрузкой товара. Грохот, крик, гам создавали поистине адский концерт, способный оглушить почти каждого.

Однако самое сильное оживление царило около гигантского парохода "Королева океана". Пар, клубами валивший из труб, суета матросов и пассажиров на палубе отчётливо указывали, что корабль готовиться к отплытию и ещё в этот вечер отправится в дальнее путешествие. А "Королева океана", принадлежащая к самым быстрым и самым большим судам антверпенской судоходной компании, действительно совершала далёкие путешествия. С того времени, как она вышла из дока, то есть шесть лет назад, она постоянно кружила между Антверпеном и Рио-де-Жанейро, перевозя туда товары и эмигрантов.

И теперь она везла их, видно, в большом количестве, потому что среди толп путешественников, устремляющихся по помосту на палубу, а потом исчезающих под ней, больше всего было людей, одетых в польские серые пальто, с чисто польским типом лица. Все эти выходцы направлялись в Парану, где, согласно объявлению эмиграционных агентов, на деревьях растёт золото, почва даёт небывалый урожай, и человек в течение несколько лет сколачивает состояние. Они шли, согнувшись под тяжестью несомых узелков, а на лицах была отпечатана грусть, как бы жалость по брошенной родной земле. Не один оборачивался, смотрел на растянувшуюся землю и украдкой стирал с глаз слезу. Но не мог долго стоять. Идущие за ним напирали на него. Поэтому он склонялся под своей тяжестью и шёл дальше, пока не исчезал в челюстях парохода под палубой. За всем этим наблюдал молодой ещё человек, прислонившийся к борту палубы.

Одетый элегантно, хоть скромно, казалось, что он не принадлежал к этой толпе подпалубных пассажиров. В его голубых глазах также блестели слёзы, когда он видел горе и выражение грусти несчастных эмигрантов.Вдруг он выпрямился и стал внимательней приглядываться к проходившему около него молодому человеку, одетому в бедную, хотя чистую одежду, с переброшенной через плечо дорожной торбой, в спортивной шапочке на голове. Хотя он отличался одеждой от своих товарищей, но, должно быть, принадлежал к их числу, как путешественник третьего класса.

Когда он приближался к стоявшему на палубе юноше, тот, вытянув к нему руки, с радостью воскликнул: – Ваврон!

Путешественник остановился, с удивлением всматриваясь в стоявшего перед ним… Через минуту на его лице расцвела улыбка и, быстрым шагом приблизившись к зовущему его, схватил его в объятия, закричав:

– Генрик! Ты здесь? Откуда? Каким образом?

– Каким образом? – воскликнул спрошенный, объятиями отвечая на объятия. – Я тоже, как видишь, плыву на этом судне в Бразилию. Но что тебя гонит в этот далёкий край? Что тебя вынуждает покинуть родину, где, как я слышал, у тебя было очень хорошее место? Почему ты едешь с толпой эмигрантов под палубой, подвергая себя всяким неудобствам, когда ты, кажется, мог бы ехать комфортней.

На этот вопрос Ваврон грустно улыбнулся и ответил:

– Ты спрашиваешь – почему? На этот вопрос пришлось бы долго отвечать. Здесь не время и не место для этого. Но подожди, спущусь под палубу, сложу свои манатки и вернусь к тебе. Мы найдём где-нибудь на палубе какой-нибудь тихий уголок и, присев там, немного поговорим.

И, приведя в действие свои слова, он пошёл за толпой других эмигрантов под палубу, где расставленные тростниковые кресла, лавочки и столики, казалось, приглашают приятно отдохнуть.

Там было ещё пусто. Только одно из кресел занимала какая-то дама, немолодая уже, одетая с преувеличенной элегантностью, с бриллиантами в ушах, на пальцах и на шее, с высокомерной и гордой миной. Около неё крутилась молодая негритянка, видно, горничная, постоянно подающая госпоже то веер, то платочек, то флакончик.

Эта дама с толикой возмущения и презрения поглядела на друзей, когда, равнодушно пройдя рядом с ней, не обратив никакого внимания на её величие, они сели в кресла за столик и начали оживлённую беседу.

Очевидно, не в состоянии вынести их вида, она подозвала горничную и шепнула ей что-то на ухо. Она кивнула головой в знак того, что поняла, чего от неё требует госпожа, и ушла.

Тем временем наши приятели спрашивали друг друга свою историю. – А поэтому ответь мне, Ваврон, что склонило тебя выехать с родины? Какова причина этого? – Как тебе известно, – начал говорить Ваврон, – я сын крестьянина из Мокрой, бедной деревеньки под Сончем. Благодаря помощи достойного пробоща я попал в гимназию в Тарнове, которую, идя постоянно вперёд собственными силами, я закончил, как первый ученик. Оттуда я попал в университет на филологический факультет. Я хотел стать учителем, хотел посвятить себя общественной службе в этом направлении, прекрасно зная, что от хороших учителей зависит будущее народа, что наш народ очень в них нуждается. Окончив с отличием университет, я попытался стать учителем. Мои попытки были приняты с удивлением. Во многих головах не могло поместиться, чтобы я, который так прекрасно закончил университет, перед которым открылась дорога к высшим должностям, который по бюрократической лестнице мог взбираться всё выше и выше, прямо до вершины, прилагаю усилия, чтобы осесть где-нибудь в глухом уголке, закопаться в деревне в должности народного учителя. Мне объясняли, уговаривали, наконец, видя, что я неуклонно стою на своём, они уступили и дали мне место учителя в глухом углу, в тихой, убогой деревне на Буковине. Я с радостью принял это назначение, счастливый, что именно в этот забытый угол понесу свет, разбужу дремлющие умы, поведу их ясной, светлой дорогой науки и культуры.

– И что же случилось? – спросил его с любопытством Генрик. – Я разочаровался, – продолжал дальше Ваврон.

Но когда хотел говорить дальше, к ним подошёл один из корабельных служащих, приведённый темнокожей гувернанткой той гордой дамы, и, обращаясь к Ваврону, сказал строгим тоном:

– Пожалуйста, уйдите отсюда. Пассажирам из-под палубы нельзя занимать места на палубе, предназначенной для пассажиров первого и второго класса. А, увидев, что Ваврон смотрит на него полным недоумения взглядом, добавил ещё более строгим тоном:

– Ну, марш под палубу!

Ваврон вскочил с места, хотел ему что-то сказать в первом порыве гнева, но сразу сдержал охватившее его возмущение.

Чем поможет ему протест? Это только выставит его на ещё большие оскорбления,