Ленивый герой - Nezloi

Не знаю почему, но первое, что я почувствовал, открыв глаза, было удивление.

— Э-э-э, это как⁈ —

пробормотал я чужим голосом, разглядывая возвышающийся надо мной обветшалый скелет недостроя.

Поразмыслить, как я попал сюда, не успел: вернулось ощущение тела, точнее, будет сказать, обрушилось. Не выдержав неожиданно накатившейся волны боли, застонал и всей поверхностью избитого, но при этом словно онемевшего тела почувствовал, что лежу на куче битого кирпича.

«Выглядит так, словно я сорвался с этой руины!»

Снова, не удержав стона от впившихся в спину острых осколков, подумал:

«Ну или мне помогли сорваться».

Прогнав лишнюю сейчас мысль, осторожно пошевелился. Ожидаемой вспышки боли не произошло, хотя и легче тоже не стало.

В этот момент в моей голове зазвучал приятный женский голос:

— Сергей Андреевич, приветствую вас в новом носителе. Перенос надстроек вашей психоматрицы завершён на сто процентов. Идёт оценка повреждений носителя.

— Маруся⁈ —

опознал я свою нейросеть.

«Да, Сергей Андреевич, это я».

— Что ты там несла о переносе надстроек? —

перешёл я на мысленное общение.

— Предлагаю распаковать память последних дней, а также память носителя. Но прежде ознакомьтесь с повреждениями носителя.

— Блин! Прекрати называть это тело носителем!

— Как скажете, Сергей Андреевич.

Через мгновение в дополненной реальности прямо у меня перед глазами появилась рамка с полотном текста и полупрозрачная фигура человека, изображённая с анатомической точностью, помеченная красными пятнами на месте травм.

— Закрытое механическое повреждение мягких тканей двуглавой мышцы бедра. Изолированное повреждение мягких тканей без дефекта мышечных волокон, средней тяжести. Время нефорсированного восстановления — 36 часов.

— Закрытое механическое повреждение мягких тканей длиннейшей мышцы с левой стороны. Изолированное повреждение мягких тканей без дефекта мышечных волокон, средней тяжести. Время нефорсированного восстановления — 44 часа.

— Сотрясение головного мозга лёгкой степени. Транзиторное (обратимое и временное) функциональное расстройство активности нейронов без макроструктурных повреждений вещества мозга.

— Да хватит уже душнить! —

раздражённо отмахнулся я от бесконечного списка своих травм.

Почему-то именно в этот момент я окончательно осознал, что я вообще-то совсем недавно умер и что моё тело не совсем и моё.

Поднявшаяся откуда-то с района живота волна паники и какого-то первобытного ужаса, мгновенно накрыла меня с головой. Маруся на изменение моего эмоционального состояния отреагировала незамедлительно, забубнив внутри моей головы:

— Критический уровень адреналина — 11 нг/мл.

— Критический уровень норадреналина — 7,7 нг/мл.

— Повышенный уровень кортизола — 422 нг/мл. Рекомендация: сгладить пик.

Через мгновение страх схлынул, оставив после себя дикую слабость и тахикардию.

Вяло выматерившись, с трудом приподнялся и сел. Острые осколки болезненно впились в мою тощую задницу, вынудив меня поторопиться с подъёмом на ноги. Шипя сквозь зубы словно проколотая камера, воздвиг себя в вертикальное положение и, пошатываясь, побрёл к ржавым перекошенным воротам, намекающим на выход с мёртвого долгостроя.

Я уже был в двух шагах от щели между створками ворот, когда Маруся дала о себе знать в очередной раз.

— Сергей Андреевич, предлагаю для сокращения повреждений нейронных связей растянуть во времени распаковку памяти реципиента.

— Действуй.

На всякий случай остановился и обеими руками опёрся на ворота — и, как оказалось, не зря.

Первый «пакет» памяти на секунду дезориентировал меня, заставив зашататься, как после стакана водки, выпитого залпом.

— Не понял, мы что, тёзками были⁈

Мало того, мы оказались полными тёзками: реципиент, как и я, носил отчество Андреевич.

Ещё через миг, что потребовался мне для осознания новой порции информации, я по-настоящему удивился.

Мы не просто оказались полными тёзками, но ещё и однофамильцами.

Молодой Сергей Андреевич, исчезнувший неизвестно куда, как и я, носил редкую фамилию Айдлэ. Именно последнее совпадение вызвало у меня подозрения.

— Маруся, какова вероятность, что реципиент — мой родственник?

— Внимание: провожу ДНК-тест, через минуту будет результат.

Отложив на время выяснение личности своего нового тела, «открыл» файл, касающийся мира. Уж больно нехорошие предчувствия у меня появились. Не знаю, что на это повлияло: огромный рекламный баннер на китайском и русском языках, чей угол виднелся из-за дома, или стайка бегущих вдалеке детей — половина была выраженными азиатами, а другая половина имела европейские черты, хотя были и смески.

Несмотря на готовность принять любую шокирующую информацию, я был по-настоящему поражён крутым поворотом истории, произошедшим в этой версии Земли. Да-да, я находился в самой настоящей альтернативной реальности — в этом меня легко убедила самая большая страна на планете Земля, носящая название Руско-Китайская федерация (сокращённо РКФ), в которой я, кстати, имел честь проживать.

Причём федерация уже насчитывала полтора столетия истории.

Я не стал выяснять, как и почему это произошло — не время и не место.

Благодаря Марусе, контролирующей мои эмоции, осознание, что я «попал», не стало для меня новым ударом. Едва привыкнув к мысли о новом мире, дальше эту информацию я воспринимал равнодушно.

Отлепившись от ворот, я уже гораздо бодрее зашагал в сторону дома, причём информация, куда мне идти, всплыла как-то сама собой.

— Сергей Андреевич, —

голос Маруси, неожиданно прозвучавший у меня в голове, вспугнул мои мечущиеся мысли.

— Я провела анализ: с вероятностью в девяносто девять процентов вы находитесь в своём теле.

На этот раз я даже не удивился: после новости об альтернативной Земле попадание в молодую версию себя воспринял как само собой разумеющееся.

— Маруся, а где тот я, что был до меня?

Несмотря на странный запрос, нейросеть поняла меня правильно.

— Сергей Андреевич, других психоматриц в вашем теле не обнаружено. С вероятностью девяносто девять процентов предыдущий владелец погиб от падения с высоты третьего этажа.

Мысленно пожелав альтернативному себе попасть в хороший мир, задал ещё один вопрос, который не мог не задать:

— А ты?

Ответила Маруся без паузы, словно давно готовилась к этому вопросу:

— Я — сложный биоэнергетический конструкт, интегрированный в вашу психоматрицу, не имеющий свободы воли и творческого начала.

Вопрос этот возник у меня не просто так: уж слишком «живой» стала моя нейросеть по сравнению с версией, что у меня была в прошлом мире.

Ответ Маруси добавил новых вопросов:

— В каком смысле — биоэнергетический? И как это ты оказалась прилеплена к моей душе⁈

До попадания Маруся была псевдоорганическим «прибором» с набором сложных скриптов и ограниченной функцией самообучения — в общем, обычная гражданская нейросеть, доступная каждому в моём прошлом мире. Правда, у меня ещё стоял продвинутый медицинский модуль, выданный мне во временное пользование институтом, где я работал, как