Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

Лавров, кадровый дипломат, работающий главой МИД у Путина уже почти 20 лет, воспринял поручение начальника крайне серьезно. Ведь по сути Путин говорил о том, что текущее положение дел стало неприемлемым для России. Если раньше Москва сосредотачивалась на том, что ей следует делать, чтобы защитить себя, то теперь она сама будет нацеливаться на НАТО и пытаться активно влиять на поведение Запада — вот в чем был смысл речи главы государства.

Глаза президента погасли. Путин вернулся к дочитыванию речи, которую ему написали спичрайтеры, аудитория вернулась в анабиоз. Но ненадолго.

Спустя три дня после коллегии международное агентство Bloomberg со ссылкой на американскую разведку ошарашило российскую элиту (да и не только ее) сообщением о том, что Россия планирует полномасштабное вторжение в Украину[15]. Материал агентства пугал деталями: около 100 тактических батальонных групп, то есть почти 100 тысяч человек, половина из них уже на позициях, могут зайти в Украину с территории РФ, а также со стороны Крыма и союзной России Белоруссии.

Американские разведчики поделились этой информацией с партнерами по НАТО и с Украиной. Сам факт публикации планов в преддверии общения лидеров России и США был сигналом Путину: «Мы знаем, что ты замыслил, остановись!»

Это поначалу вызвало серьезное напряжение. Впрочем, гражданская часть элиты довольно быстро успокоилась, убедив себя, что данные американской разведки плюс-минус всего лишь подготовка общественного мнения перед встречей Путина и Байдена. «Воевать?! С Украиной? Ну если только вместе и против Запада», — шутил сотрудник аппарата правительства.

Да и виртуальная встреча[16] Путина и президента США Джо Байдена, которая состоялась 7 декабря, дала некоторый повод для оптимизма[17]. Путин открыто демонстрировал желание передать исполнение Минских соглашений от европейцев и украинцев к, по его мнению, старшему в комнате — американцам. Судя по ответам Байдена, США были отнюдь не против.

У Вашингтона имелись свои резоны: там стремились избежать войны в Европе — регионе, который стал зоной их ответственности и стратегических интересов после двух мировых и одной холодной войны. Новый вооруженный конфликт мог бы обернуться поражением их украинского партнера и вынудить США принять решительные меры против России. При этом ограниченные возможности военного ответа и недостаточная эффективность санкций вторично продемонстрировали бы слабость США за очень короткий срок: после вывода американских войск из Афганистана прошло всего лишь несколько месяцев. В такой ситуации для Вашингтона предпочтительнее было бы сосредоточиться на реализации Минских соглашений или разработке иных дипломатических механизмов.

Стало быть, полагали в Москве, общая точка по Украине найдена, еще не все потеряно и можно выдохнуть.

И впрямь: после видеоконференции Байден начал реализацию новой политики, которая фактически стала ответом на российские требования о предоставлении гарантий безопасности в условиях угрозы военного конфликта с Украиной. Байден договорился с Великобританией, Францией, Германией и Италией обсудить гарантии безопасности России в формате «5+1». В текущем контексте это можно было считать почти прорывом: впервые за 30 лет американцы согласились всерьез обсуждать гарантии безопасности для России.

Увы, энтузиазм вскоре угас. Реальные шансы на успех этой инициативы стали восприниматься как почти нулевые. И произошло это, прежде всего, из-за позиции Кремля.

В Москве преисполнились уверенности в том, что Байден не стремится к диалогу, направленному на разрешение озабоченностей России, а пытается умиротворить ее. В этой логике каждый шаг американской стороны казался Кремлю уходом от полноценного обсуждения: вместо поиска долгосрочных решений фокус смещался на ситуативные уступки, пусть даже на такие, которые еще недавно казались невозможными.

Тем более что, согласившись на диалог, США предъявили Кремлю набор «пряников и кнутов». К «пряникам», например, относились обязательства отказаться от военной помощи Киеву. Кроме того, членство Украины в НАТО должно было исчезнуть из повестки на ближайшие 10 лет; фокус требований смещался c ухода России из Донбасса на обязательства Киева по предоставлению «ЛНР» и «ДНР» особого статуса[18].

В качестве «кнута» США в случае срыва договоренностей грозились прекратить любые переговоры о гарантиях безопасности, увеличить военный контингент НАТО в Восточной Европе и ввести серьезные экономические санкции, включающие остановку газопровода Nord stream 2 и отключение крупнейших российских банков от международной системы обмена финансовыми сообщениями SWIFT[19]. Исключение из SWIFT фактически означает «бан» в глобальной финансовой системе. И чиновники, и банкиры, хоть и готовились к этому сценарию, в один голос считали его катастрофой, однако правящий слой оптимистично рассчитывал, что до этого не дойдет. Логика здесь была такая: миру нужны российские энергоносители, а значит, изолировать Москву не получится.

Кроме того, никто не верил в полномасштабную войну. В глазах российской элиты Москва и Вашингтон просто-напросто торговались на повышенных тонах.

Подход «кнута и пряника» с угрозами санкций и выборочным определением допустимых тем для обсуждения для Путина был неприемлемым, хотя в Кремле и радовались, что «принуждение к переговорам» сработало.

Главное отличие от предыдущих лет заключалось в изменении позиции Москвы. Если раньше ее действия объяснялись геополитической уязвимостью, то теперь Путин говорил с миром с ощущением уверенности, морального и исторического превосходства, демонстрировал готовность игнорировать нормы международного права. Российский президент все чаще упоминал, что мир изменился, а прежний статус-кво утратил легитимность.

«Международные институты и правила разрушены, традиционная дипломатия больше не работает, каждый действует по-своему, а публичные заявления и позиции потеряли свою ценность, поэтому Путин радикализовался и не готов на компромиссы», — говорил один из моих собеседников.

17 декабря 2021 года министерство иностранных дел России опубликовало два жестких документа с требованиями о предоставлении юридически обязывающих гарантий безопасности: двустороннего договора с США и многостороннего соглашения со странами НАТО. Это сильно смахивало на ультиматум. Так Москва демонстрировала разочарование ходом диалога с Вашингтоном: либо будут достигнуты значительные подвижки в вопросе гарантий безопасности, либо неизбежен военный конфликт.

Такой подход существенно сужал возможности для дипломатических маневров. Более того, сам факт, что Москва громко и публично заявляла о своем намерении обсуждать эти вопросы прежде всего с США, без Европы, делал их нереалистичными. Даже если бы односторонние переговоры между США и Россией по вопросам гарантий безопасности и произошли, их результаты бы никогда не приняли в европейских столицах.

Важно отметить, что никто в российском руководстве до конца не был осведомлен о намерениях и желаниях Путина: президент предпочитал держать свои планы при себе. Это создало проблему для вовлеченных в вопрос чиновников и дипломатов — они действовали без четкого тактического направления. Мерилом успеха была бы организация еще одной личной встречи двух президентов[20]: Путину ее очень хотелось.