Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко
Единоличное решение о нападении на Украину и минимальная реакция элит на него, несмотря на явное изменение статус-кво, — это прямое следствие процесса деполитизации, который Владимир Путин активно проводил с момента прихода в Кремль в 2000 году. В этом процессе конфликт, проблема или решение утрачивают политическое измерение и перестают восприниматься как предмет общественного выбора или спора. Деполитизация и деэлитизация внутри России тесно связаны. Трансформация началась задолго до 24 февраля 2022 года. Война с Украиной стала лакмусовой бумажкой, выявившей новое состояние федеральных и региональных чиновников, генералов и бизнесменов так называемого «ближнего круга» Путина (то есть людей, способных на него повлиять): слепое подчинение патрону и поддержка его бесчеловечных начинаний.
Важно отметить, что существенную часть правящего слоя в России составляют силовики — представители и выходцы из специальных служб (ФСБ, разведки), а также прокуратуры или реже армии. Многие бюрократы имеют силовой бэкграунд или приобрели свойственные силовикам привычки по месту работы.
Эта книга основана на наблюдениях именно за гражданской частью правящего слоя и на общении с ее представителями. В книгу не попали депутаты Госдумы, сенаторы и региональные элиты. Фокус моего внимания: федеральная исполнительная власть и те, кого в медиа принято называть «молодые технократы».
Понимание российской политики требует изучения неформальных и неписаных практик и элитных сделок, лежащих в основе формальных институтов. Эта тема хорошо изучена современными социальными науками, и многие исследования помогли мне точнее зафиксировать свои наблюдения. Алена Леденева показывает, как культурные коды и повседневные практики поддерживают неформальные структуры власти[7]. Генри Хейл предлагает целостную теорию патрональных сетей, объясняющую устойчивость авторитарного режима[8]. Даниэл Трейсман анализирует поведение элит через призму экономических стимулов и институциональной логики[9]. Тимоти Фрай соединяет формальные институты с неформальными ограничениями[10], а Карен Давиша вскрывает теневую сторону клептократических механизмов[11]. Вместе их работы дают многомерное представление о том, как на самом деле функционирует российская система власти за фасадом формальных институтов. Моя книга продолжает традицию исследований политической элиты в России, предлагая при этом взглянуть на управление страной снизу — через призму повседневных практик, неформальных правил и сетей личной лояльности.
* * *
Идея написать о моральной карьере людей, принимающих решения в России, пришла мне в голову вскоре после окончания учебы в Шанинке (Московской высшей школе социальных и экономических наук) в 2018 году. С 2007 по 2017 год я работала журналистом и входила в так называемый кремлевский и правительственный пулы. Мои ежедневные обязанности заключались в освещении работы президента и правительства, а также общении с представителями российской власти и бизнеса — все это давало на выходе новости, репортажи и аналитические тексты.
Значительная часть книги написана по материалам моих разговоров с госслужащими, причем в ее основе лежат не только формальные интервью, но и обычные, сиюминутные беседы с российскими государственными деятелями, бизнесменами и бюрократами, которые я вела с 2018 по 2023 год. Повседневный разговор[12] — спонтанный, неформальный, иногда небрежный — остается одним из главных механизмов, с помощью которых в обществе закрепляются и передаются идеологические и культурные установки. Именно в разговоре они обретают форму, обрастают нюансами и, часто незаметно для самих участников, воспроизводятся снова и снова.
Когда я начинала работать, власть и бизнес охотно общались с прессой. Гайки уже закручивали, но независимые СМИ продолжали быть площадками, где чиновники и бизнес могли соглашаться или спорить друг с другом. В общем, медиа были местом, где еще оставались конфликт и политика.
К середине 2010-х на госслужбу пришли мои ровесники — молодые и амбициозные люди, с хорошим образованием, полные идей. Однако довольно быстро из оппонентов системы и проводников передовых практик они превратились в проводников путинизма.
Моя карьера правительственного и кремлевского журналиста закончилась в 2017 году после того, как ФСБ отозвала мою аккредитацию в Кремль и правительство. Но интерес к системе управления и технократам не угас. Мне хотелось понять, как многим молодым российским бюрократам удается сочетать важные для либералов веру в свободу предпринимательства, защиту частной собственности, уважение к свободам и правам человека с практически ежедневной работой по усилению роли государства в экономике, потворствованию произволу силовиков. Российская система государственной власти стала моим исследовательским полем в Шанинке. Позже, работая в Центральном банке и в Высшей школе экономики, которая всегда находилась в тесных отношениях с Кремлем и правительством, я смогла наблюдать изнутри, как действуют люди, какие правила и практики — формальные и неформальные — они применяют, как под давлением социальных структур трансформируются личные интересы и моральные границы.
Я много беседовала с чиновниками и бизнесменами — о правилах и практиках управления, о личном восприятии госслужбы, о мотивациях, страхах и дилеммах. После российского вторжения в Украину я много говорила с ними о войне. Учитывая особую атмосферу, сложившуюся в России, большинство разговоров велось на условиях конфиденциальности, и, чтобы не деанонимизировать информантов, герои книги «замаскированы». Но прямую речь я старалась передавать с максимальной точностью, включая обсценную лексику там, где она несла смысловую нагрузку: ведь грубые слова часто говорят о человеке больше, чем готовые прилизанные формулировки.
В этой книге говорят более 20 разных людей: мужчин и женщин, бывших и действующих госслужащих как самых высоких рангов, так и пониже, бизнесмены из различных отраслей, топ-менеджеры государственных и частных компаний. Из-за рисков, связанных с их безопасностью, далеко не все их высказывания я могу атрибутировать даже привычным журналистским «сказал федеральный чиновник». Поэтому часть цитат дается курсивом, но без атрибуции.
Я опиралась не только на интервью, но и на журналистские материалы, аналитику, вторичные источники. Хронологически рассказ доведен до президентских выборов 2024 года — момента, когда эпоха позднего путинизма окончательно оформилась. Будучи специалистом по экономической политике, я также стараюсь показать картину экономических изменений и перемен в бизнес-практиках.
Я не включила в книгу или упомянула кратко многие события, которые важны в целом, но далеки от заявленной тематики. Так, например, я не пишу о смерти оппозиционного политика Алексея Навального. Шокировавшее всех нас событие не стало трансформативным для правящего слоя. «Что тут обсуждать? Он знал, на что шел!» — сказал мне действующий федеральный чиновник 18 февраля 2024 года, спустя два дня после сообщения о гибели оппозиционера. Собрать значительный материал, чтобы, проанализировав его, рассказать о влиянии Навального на систему, мне не удалось.