Краткая естественная история цивилизации - Марк Бертнесс

Как я уже говорил в этой книге, такого рода сотрудничество и его продукт, симбиогенез, осуществлялись и раньше для рассеивания угроз со стороны эгоистичных генов. Распространившиеся по всему миру сельскохозяйственные революции были результатом взаимодействий сотрудничества, мутуалистических отношений между людьми палеолита и неслучайной группой растений и животных, получавших пользу от синергической положительной обратной связи. Это произошло, однако, без предварительного замысла, с помощью отбора из поколения в поколение на основе взаимной выгоды. Противодействие разрушению экосистемных услуг и мутуализмов, эволюционировавших для объединения природных систем и культур, потребует дальновидности, чтобы перекрыть огромные слепые пятна эволюции. Это означает, что решение наших наиболее острых проблем выходит за рамки простого естественного отбора.

Если доминирование эгоистичных генов не удастся преодолеть, то наши глобальные проблемы – рост народонаселения, глобальное потепление и ограниченность ресурсов, ведущие к национализму и трайбализму и в свою очередь угрожающие цивилизации – станут смертельными, передав планету микробам, чтобы кроткие воистину смогли унаследовать Землю. Другая возможность, предложенная израильским историком Ювалем Харари и некоторыми другими учеными, это расширение процессов и достижений эволюции до тех пор, пока они не покинут царство самой жизни. Творчество большого мозга человека, не ограниченное близоруким представлением о естественном отборе, может развить самовоспроизводящийся искусственный интеллект, обладающий как ретроспективным, так и дальновидным подходом и, следовательно, не обремененный неспособностью эволюции планировать будущее. В этом сценарии созданное посредством когнитивной революции творчество человека может быть заменено его собственным творением – искусственным интеллектом. Этот эволюционный переход идет полным ходом. Принятие нами наших ежедневных решений все больше и больше зависит от интеллектуальных технологий в наших телефонах, умных домах и на фабриках. Эти технологии экономят и заменяют нашу собственную память, помогают тратить наши деньги и создавать продукты с помощью разработанного человеком бескорыстного искусственного интеллекта, лишенного смертельной и разрушительной эгоистичной мотивации выживания и размножения.

В 1960-х гг. эколог Роберт Пейн из Вашингтонского университета, ныне покойный, экспериментально продемонстрировал, что в каменистых, подверженных действию волн средах обитания на острове Татуш у северо-западного побережья штата Вашингтон широко распространенная пурпурная морская звезда выступала в качестве основного или ключевого хищника. Другими словами, в этих местах обитания она была в значительной степени ответственна за организацию сообщества биологических видов и их видовое разнообразие. Это была привлекательная идея, но поначалу она не получила широкого распространения и не была экстраполирована на другие места обитания, поскольку Пейн мог обобщать результаты своих исследований только на одном участке – его результаты не были воспроизведены за пределами открытого побережья штата Вашингтон. В то время экологи считали, что формирование и структурирование природных сообществ определяется физическими ограничениями и наличием ресурсов. Идеи Пейна, однако, были основаны исключительно на корреляциях. Что если береговая линия острова Татуш была структурирована иначе, чем другие места обитания? Что если полученные Пейном данные были порождены его действиями, а не хищничеством морских звезд на мидиевых банках? Заключение Пейна требовало большего, чем корреляции; оно потребовало повторных экспериментов. Наука медлительна, иногда слишком медлительна, но в течение следующих нескольких десятилетий ключевые хищники, такие как морские выдры, акулы, пумы и волки, оказались в центре внимания: они снова и снова доказывали свою непропорционально важную роль в формировании структур и процессов в своих экосистемах. Согласно этой широко распространенной в настоящее время идее, основные хищники, несоразмерно влияющие на сообщества, в которых они обитают, формируют «трофические» эффекты или каскады, определяющие длину пищевых цепей и сложность пищевых сетей.

Изучая естественную историю цивилизации, мы должны признать наши ограничения, потому что у нас также нет возможности воспроизводить наши результаты или проводить независимые тесты. Это затрудняет доказательство эффективности и необходимости симбиогенетических отношений на глобальном уровне Геи. В конце концов, естествознание в своей основе является наблюдательной и сравнительной наукой. Мы узнаем о местах обитания, организмах и их взаимосвязях, отправляясь в мир и изучая разворачивающиеся перед нами закономерности и виды деятельности. Мы сравниваем эти результаты в схожих средах обитания и во временном разрезе, обнаруживая закономерности, связывающие организмы воедино. Более того, изучение цивилизации через призму естественной истории показывает, что цивилизация это не счастливая случайность, а скорее эволюционная судьба. Основная гипотеза этой книги состоит в том, что групповые выгоды привели ко всем наработкам жизни, от эукариотических клеток до мутуализмов, создавших сельское хозяйство и цивилизацию, и что эти групповые выгоды ослабляют кумулятивные негативные последствия влияния эгоистичных генов. Как проверить эту гипотезу? С какими другими историями самой жизни и с какими другими цивилизациями мы можем сравнить наши самые важные теории и наблюдения?

Ответ находится на небесах или, вернее, за небесами. Один из следующих крупных прорывов в естествознании и в нашей способности полнее понять прошлое, настоящее и будущее цивилизации потребует открытия жизни на других планетах. Верить в то, что наша планета уникальна в эволюции жизни в целом и разумной жизни в частности, сегодня столь же абсурдно, как в Средние века было полагать, что Земля плоская, а Солнце – центр Вселенной. Учитывая чисто математические шансы, жизнь, играющая главную роль в естественной истории эволюции, вероятно, распространена во Вселенной. Парадокс Ферми, названный в честь итальянского физика – лауреата Нобелевской премии Энрико Ферми, заключается в противоречии между астрономически большим числом планет во Вселенной и отсутствием доказательств разумной внеземной жизни, что подразумевает, что она должна существовать. Так где же все?

Учитывая наш технический прогресс, все более вероятно, что признаки внеземной жизни будут найдены в следующем столетии, в течение жизни наших детей. В настоящее время во Млечном Пути обнаружена только дюжина потенциально пригодных для жизни человека планет, но, по оценкам, Вселенная изобилует другими галактиками, способными поддерживать жизнь[290] Обнаружение этих планет и жизни на них критически важно для полного понимания некоторых основополагающих элементов естественной истории жизни: как именно неорганическое окружение привело к органической жизни, насколько точной и всеобщей является гипотеза Геи (обсуждается в Главе 1); и, если цивилизации следуют тем же общим, наблюдаемым нами на Земле неумолимым тенденциям, то развиваются ли они предсказуемо, следуя принципам самоорганизации, симбиогенеза, иерархической организации и естественного отбора. Поиск и изучение других планет, где имеется жизнь, быстро становится необходимым элементом при сравнении и понимании планетарных систем жизни. Аутопоэтические, самовоспроизводящиеся и мутуалистические элементы наших начинаний, приведшие к возникновению разумной жизни, и все более негативные ее отношения с окружающим миром станут проверяемой гипотезой, возможно также способной научить нас, как справляться предположительно со встроенными самореализующимися тенденциями роста и коллапса.

Является ли сам процесс и шествие жизни на данной планете