Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927) - Александр Вадимович Панцов

РКП(б)

Российская коммунистическая партия (большевиков)

РКСМ

Российский коммунистический союз молодежи

РСДРП

Российская социал-демократическая рабочая партия

РСДРП(б)

Российская социал-демократическая рабочая партия (большевиков)

РСФСР

Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика

СД

Социал-демократ

СДП

Социал-демократическая партия

СНК

Совет народных комиссаров

Совинформбюро

Советское информационное бюро

Совнарком

Совет народных комиссаров

Совнархоз

Совет народного хозяйства

СТО

Совет труда и обороны

ССМК

Социалистический союз молодежи Китая

ТАСС

Телеграфное агентство Советского Союза

УТК

Университет трудящихся Китая им. Сунь Ятсена

ФКП

Французская коммунистическая партия

Цетросоюз

Центральный союз потребительских обществ

ЦИК

Центральный исполнительный комитет

ЦК

Центральный комитет

ЦКК

Центральная контрольная комиссия

ЦО

Центральный орган

Эсер

Социалист-революционер

Inprekorr

Internationalen Presskorrespondenz

Большевистская политика в Китае накануне и в период китайской революции 1925–1927 гг. не раз становилась объектом исследования. И это неудивительно. Первые марксистские кружки в Китае были созданы при прямом участии российских коммунистов, общие направления стратегии и тактики КПК в 1920-е гг. разрабатывались в Москве. Внимание историков неизменно привлекал анализ путей и методов идеологического воздействия большевиков на молодое китайское коммунистическое движение. Глубокое же поражение, нанесенное КПК в то время ее бывшим союзником по единому фронту Гоминьданом (ГМД, Националистическая партия), неизбежно заставляло вновь и вновь анализировать его причины. В какой мере ответственность за поражение несет Коминтерн, первоначально находившийся под влиянием Ленина, а затем Сталина? Мог ли Троцкий коренным образом изменить ситуацию, если бы его идеи были вовремя приняты к действию? Чем руководствовались эти три лидера ВКП(б) в своей китайской политике? Как различались их установки в отношении стратегических и тактических задач коммунистов в Китае?

При всей разноголосице мнений в западной историографии наиболее распространенными, похоже, являются два подхода к анализу выделенных проблем.

Большинство западных историков и публицистов склонны считать, что ленинская политика единого фронта, сформулированная на II конгрессе Коммунистического Интернационала в июле 1920 г. и получившая дальнейшее развитие в 1921–1922 гг., создавала непосредственную возможность для Коминтерна бороться за гегемонию КПК в национально-освободительном движении, прокладывая тем самым путь к коммунистической диктатуре. Сталинские взгляды интерпретируются в совершенно ином духе. Большинство западных исследователей полагают, что сталинской тактике был присущ некий тотальный «гоминьданоцентризм», т. е. расчет на победу антиимпериалистической революции в Китае любой ценой, даже за счет КПК. Сторонники данной концепции считают, что линия Сталина в целом (по крайней мере с 1925 г.) определялась его представлениями о возможности построения социализма в отдельно взятом Советском Союзе; иными словами, носила национал-коммунистический характер. С этой точки зрения, Политбюро ЦК ВКП(б) в рассматриваемый период, стремясь прежде всего к обеспечению государственных интересов СССР на Дальнем Востоке, вело дело к тому, чтобы, максимально активизировав руководимое Гоминьданом китайское национально-революционное движение, нанести как можно более ощутимый удар по позициям английского империализма: именно Великобритания рассматривалась тогда советским руководством в качестве главного врага.

Данная схема наиболее подробно была очерчена американским журналистом Гарольдом Айзэксом, считавшим, что «к тому времени, как революция начала подниматься в Китае и советская бюрократия обратила внимание на Восток, динамичный большевизм Ленина и Троцкого уступил дорогу эмпиризму Сталина, одетому в схоластические формулы Бухарина. Не интересы пролетариата в Китае, а желание найти сильного национал-буржуазного союзника стали основной движущей силой их политики»[1]. Позицию Айзэкса всецело разделял английский историк Исаак Дойчер, подчеркивавший в своей книге «Разоруженный пророк»: «Ни Бухарин, ни Сталин… фактически руководившие советской политикой, не верили, что у китайского коммунизма есть какие-либо шансы взять власть в ближайшем будущем; их обоих беспокоило сохранение альянса СССР с Гоминьданом. Рост коммунистического влияния угрожал разрушить этот альянс, и потому они были полны решимости удерживать китайскую [коммунистическую] партию на ее месте»[2].

Именно благодаря работам Айзэкса и Дойчера эта концепция завоевала исключительную популярность в среде специалистов. Вместе с тем ни Айзэкс, ни Дойчер не являются ее авторами. Еще в 1920-е гг. подобные взгляды высказывались некоторыми очевидцами событий. «Китайскую революцию сталинский ЦК явно стремится превратить в войну Китая против империалистов, а не в отряд мировой революции, — писали в своем заявлении от 27 июня 1927 г. деятели одной из оппозиционных фракций в ВКП(б) — группы „Демократического централизма“, возглавлявшейся В. М. Смирновым. — …Китайскую революцию ЦК рассматривает только как способ нанесения максимального ущерба империалистам как врагам СССР. Это политика не Коминтерна, а НКИД»[3]. А вот что отмечал меньшевистский «Социалистический вестник» в апреле 1927 г.: «В принципе большевики тоже стояли за сохранение „единого фронта“ в китайской революции до завершения национально-освободительной задачи… Но… на деле „левое ребячество“ утопического авантюризма и стремление „использовать“ китайскую революцию в интересах борьбы советского правительства с Англией соединились…»[4]. О том, что «сталинское большинство» ВКП(б) «пренебрегло правильным развитием китайской революции с тем, чтобы нанести как можно быстрее удар по англичанам», — писал в октябре 1927 г. и Луис Фишер, бывший в то время корреспондентом американского журнала «Нэйшн» («Нация») в Москве[5].

Не отбрасывая в целом данную точку зрения, другая группа историков тем не менее более вероятным считает отсутствие у Ленина и Сталина какой-либо продуманной тактики в Китае. Эти историки утверждают, что изначальный план Ленина в отношении национальных революций в Азии был весьма расплывчатым; Ленин даже не смог точно определить временные рамки антиимпериалистического альянса, что дало как Сталину, так и его оппонентам возможность апеллировать в их взаимной борьбе к авторитету умершего вождя. Китайский вопрос, на взгляд этой группы исследователей, служил прежде всего интересам внутрипартийной борьбы в ВКП(б) и беззастенчиво использовался сталинистами с целью всестороннего разоблачения «ошибок» Троцкого; последний делал то же самое в отношении сталинских «заблуждений». Наиболее выпукло этот подход представлен американским историком Конрадом Брандтом[6]. Несколько раньше его определенные соображения в этом направлении высказал американский ученый Роберт Норс[7], однако он не придал им концептуальный характер.

При всей кажущейся логичности обе схемы, однако, вызывают сомнения. Некоторые ключевые моменты первой из них были опровергнуты еще в 1939 г. не кем иным, как самим Троцким, в беседе с американским социалистом К. Л. Р. Джэймсом (псевдоним — Джонсон). «Формализм», — так отреагировал Троцкий на слова Джэймса о том, что советская бюрократия была вполне готова способствовать буржуазно-демократической революции в Китае, но, будучи бюрократией, не могла поддержать пролетарскую революцию. «Что случилось, — развил он далее свою мысль, — так это то, что бюрократия приобрела определенные бюрократические привычки мышления. Сегодня она предлагала сдерживать крестьян, чтобы не испугать генералов. Она думала, что толкнет буржуазию влево. Она рассматривала Гоминьдан как организацию чиновников и полагала, что может посадить коммунистов в офисы и таким образом изменить направление событий… Сталин и Коминтерн искренне верили, что китайская