Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина

Больше всего мне хотелось спасти всех жертв преступлений – и чтобы все маньяки-преступники понесли наказание. Но сейчас мне надо было выбрать именно того злодея, что орудовал рядом в это время.

Я нашла две подходящие кандидатуры. Оба жили и работали поблизости.

Один – бухгалтер в какой-то мелкой конторе, его сыщики прозвали Раскольниковым. Невзрачный никакущий дядечка (судя по фото и описанию его жизни). Он жил один и коллекционировал иконы. Несколько раз ему удалось их выгодно продать – иностранцам и своим любителям старины. Раскольников рассудил, что покупать и потом перепродавать иконы невыгодно, проще их украсть. И он решил красть иконы у пожилых людей. Но при первой же краже все пошло наперекосяк, Раскольникову пришлось убить хозяйку, немолодую женщину. Украденную икону он потом удачно продал за пятьсот рублей – целое состояние! С этого момента он уже не мог остановиться: кража иконы неизменно влекла за собой убийство. На его счету четыре жизни. Пятую, в 1981-м, он не успел отнять: сын очередной жертвы успел его обезвредить. Вот тогда-то все и раскрылось…

В эти годы, в семидесятые, была мода на русскую старину, и в самом СССР, и на Западе. Появились коллекционеры русских икон, стало модно венчаться в церкви. Тарковский снял фильм «Андрей Рублев». Люди словно метались между западными веяниями и ностальгией…

Да и вообще, это было время повального коллекционирования. Именно тогда чуть ли не каждый человек что-то да коллекционировал: спичечные коробки, фантики, календари и календарики, значки и прочие вещи – они находились в свободной продаже и стоили копейки. Существовал и теневой рынок антиквариата. Многие собирали предметы искусства, легально и нелегально – стоит вспомнить серию телесериала про ЗнаТоКов «Подпасок с огурцом», в ней Знаменский, Томин и Кибрит расследовали попытку вывезти на границу старинную картину. Эта серия только что вышла на экраны, сейчас все о ней говорили.

Второй преступник, привлекший мое внимание, был известен как Землекоп. Эта кличка отражала и его профессию (он работал на стройке), и тот способ, с помощью которого он скрывал тела своих жертв. С апреля 1979-го он уже убил двух девушек, их тела закопал, и они будут какое-то время считаться пропавшими без вести. В следующем, олимпийском 1980 году, когда в городе будут максимально повышены меры безопасности, он сбежит на юг, и там, где-то в районе Ростова-на-Дону, число его жертв увеличится до тридцати, пик убийств придется на середину восьмидесятых. В 1990 году маньяка поймают наконец.

Позже о таких, как он, начнут снимать «атмосферные» сериалы и выпускать подкасты с миллионами прослушиваний. Реальное зло превратится в увлекательно-жуткий контент.

Недаром возникнет, например, и такое понятие, как «думскроллинг»[3], и будет доказан физический и психологический вред страшного контента.

В будущем начнут упрекать советское прошлое за то, что тогда скрывали плохие новости. Ну, допустим, их не скрывали, их просто не смаковали. В двадцать первом веке наоборот – все страшное сразу и в кровавых подробностях вывалят на головы потребителей контента.

Наверное, я единственная сейчас, кто знает весь дальнейший путь конкретного преступника, от рождения и до его расстрела, и даже после него – до того момента, когда Землекопа канонизирует поп-культура.

Выбирая между Раскольниковым и Землекопом, я выбрала второго.

* * *

Я примерно представляла себе передвижения Никитина по району, когда и где можно найти участкового. Это знание помогало мне избежать возможных встреч с ним (не всегда, правда), а сейчас – наоборот, я искала возможности «случайно» с ним столкнуться.

Так и вышло: я «набрела» на Никитина в маленьком садике за стадионом – там иногда собирались местные пьянчужки. Он как раз провел с ними профилактическую беседу, разогнал всех по домам и уже направлялся к выходу, в сторону Новорязанской улицы.

– Алена? – Никитин растерянно остановился передо мной. Был он в форме, с привычной папкой в руке. Теперь, при дневном свете, я имела возможность разглядеть его как следует. Он действительно казался каким-то постаревшим, изможденным.

– Стас, привет, – сказала я. – Как дела?

– Как обычно, – пожал он плечами. – А ты? Ты чем-то встревожена?

Я принялась неубедительно отнекиваться. Как я и ожидала, Никитин стал выпытывать, что именно меня беспокоит.

Я еще немного помялась для виду, а потом призналась, что меня якобы напугал один рабочий, что трудился на стройке неподалеку. И не в первый раз уже напугал. Этот тип смотрел на меня слишком пристально, а на днях, вечером, уже после окончания рабочего дня, пошел за мной следом. «Быть может, мне это показалось, – сообщила я Никитину неуверенным, дрожащим голосом, – но на всякий случай я тогда убежала от него. Скрылась в переулках: район старый, напоминает лабиринт, спрятаться легко». Потом я добавила: «Ведь у нас в окрестностях две девушки пропали, их так и не нашли до сих пор!» Произнеся это, я прижала руки к груди, словно в ужасе. Это, кстати, была правда: слухи о пропавших ходили по всему району.

Никитин выслушал мой сбивчивый монолог очень внимательно. Он даже смотрел на меня уже иначе, без прежней тоски. Официально смотрел.

Он попросил меня описать того типа, что увязался за мной. Я и описала – невысокий, еще молодой, вполне заурядная внешность. Да, кто-то позвал его по фамилии – и он откликнулся. И я немедленно назвала Никитину фамилию подозрительного типа.

Участковый кивнул и, раскрыв папку, принялся в ней записывать что-то.

– Я не знаю, Стас, – возможно, это у меня пустые страхи, – поспешила я добавить, – и я совершенно напрасно обвиняю невинного человека… Я даже Артуру не стала ничего говорить.

– Проверим, – сдержанно произнес Никитин.

– Если ты сочтешь этого типа подозрительным, не говори никому, что это я тебя на него навела. Ни к чему мне лишнее внимание, не люблю, – попросила я.

– Знаю. Не буду, – коротко ответил Никитин. – Да, а твой муж, по-хорошему, должен тебя встречать вечером, если ты поздно возвращаешься. Дураков всегда хватает, шляются в темноте всякие…

– Да, знаю… – согласилась я. – Но Артур был тогда занят.

– Если хочешь, я буду тебя встречать и провожать, – кусая губы, вдруг предложил Никитин. – Нет, ты не думай, я не стану тебя под ручку вести. Я буду идти сзади, далеко… Словно случайно вышел на ту же дорогу! Но так будет спокойнее и тебе, и мне.

– Это слишком, – растерялась я.

– Ладно, забыли, глупость сморозил… – неловко усмехнулся он. – Но с этим типом со стройки я обязательно разберусь.

– Только ты не показывай, что следишь