Куда ты денешься? - Натаэль Зика
Она помолчала, потом продолжила:
— Положа руку на сердце, ответь — что бы ты сделал, услышь тогда о моей беременности? Ты ведь считал, что я изменяла.
И Герман отвёл глаза — она права, он не обрадовался бы. И скорее всего, настоял бы на прерывании, потому что, во-первых, не верил, что ребёнок от него. И, во-вторых, потому что не хотел иметь с ней что-то общее.
— Вот и я о том, — правильно интерпретировав его заминку, Алёна утверждающе качнула головой. — Так что сейчас изменилось, зачем тебе ребёнок от нелюбимой и неподходящей женщины? Живи свою жизнь, я не собираюсь в неё лезть и что-то требовать.
— Многое изменилось, — буркнул Герман. — Считай — я повзрослел и дозрел, а ещё теперь знаю, что ты была мне верна. Савва — мой сын, и жить он должен со мной.
— С какой это стати?
— С той, что я дам ему лучшее воспитание и образование, лучшие условия и возможности. Ты и в четверть такого ему не сможешь предоставить. Мой сын заслуживает другую жизнь, а не это, — с последними словами он брезгливо оглядел кухню.
Алёна дёрнулась, но Герман жестом остановил её порыв:
— Погоди, не паникуй раньше времени. Сначала дослушай.
Она выдохнула, но не успокоилась. Просто временно отступила, давая ему возможность открыть карты.
— Я не собираюсь забирать у тебя сына, не собираюсь лишать его матери, — ровным голосом заговорил бывший муж. — Наоборот, я хочу дать мальчику не только достаток, но и настоящую семью — отца, мать, бабушку.
На последнем слове Алёна мысленно завела глаза к потолку. Но вслух ничего не сказала.
— При этом я гарантирую, что в твою сторону не будет ни одного косого взгляда. В том числе от моей матери. С ней я поговорю отдельно — она больше никогда не посмеет тебя обидеть или оскорбить.
— Что ты подразумеваешь под настоящей семьёй? — бросаться ему в объятия Алёна не собиралась, но не мешало понять, какую он нарисовал себе картину.
— Я же сказал — отец, мать, ребёнок. Я аннулирую развод, переделаем Савве свидетельство о рождении. Всем скажем, что ты всё это время жила за границей. Сначала хотела спокойно выносить и родить, потом мы не стали перевозить ребёнка, ждали, когда подрастёт. Озадачу специально обученных людей — такую историю сочинят, что все умоются от умиления слезами.
— А рассказы о моей измене? Штерн меня видел, кстати — я тогда мало походила на счастливую жену и будущую мать.
Герман снова поморщился, будто у него внезапно заболели все зубы разом.
— Разберусь. Скажу, что это было сделано специально — чтобы никто не пытался узнавать, куда ты уехала. Ну и чтобы не сглазить. Мол, боялись за будущего ребёнка.
— Тебе бы романы писать — такая фантазия пропадает!
— Я рад, что ты больше не рычишь, — хмыкнул Герман, доставая из кармана пластиковую карточку. — Возьми, трать, сколько нужно, там нет ограничений. Купи себе и мальчику новую одежду и всё, что вам захочется. С завтрашнего дня у тебя будет автомобиль с водителем — мой сын больше не будет ездить в общественном транспорте и собирать микробы. Послезавтра съездим в Москву — нужно сделать тест ДНК.
Она молча приподняла бровь.
— Не потому, что я хочу убедиться — мой ли. Я в этом не сомневаюсь. А для определения отцовства! — слегка повысил голос бывший супруг. — Чтобы изменить свидетельство, отчество, фамилию, одних слов мало! В общем, я всё решу, от тебя требуется тратить деньги и не мешать.
С последними словами Герман встал, и Алёна испугалась, что он сейчас полезет к Савве. Но тот снова опередил:
— Знакомиться с сыном буду послезавтра — сегодня я с пустыми руками, потому что сначала хотел обсудить всё с тобой. Как раз съездим в Москву, сдадим анализ, а потом погуляем, посидим в кафе, сводим его на какие-нибудь детские развлекаловки. Пусть присмотрится ко мне и привыкнет. Скажем, когда он будет готов.
— Ты уже всё распланировал, — произнесла она. — Но даже не подумал спросить — хочу ли я этого? Согласна ли?
— А смысл сотрясать воздух, если и так всё ясно? Нет, я понимаю — ты до сих пор обижена за развод и остальное, и я готов извиняться! Но даже у преступлений есть срок давности, а я всего лишь допустил пару ошибок. Можешь покапризничать, но в меру. И будем честными — куда ты денешься, Алён? От такого предложения не отказываются.
И он улыбнулся.
— В общем, всё основное я озвучил, с деталями разберёмся позже. Проводи — поеду домой. Через полчаса пришлю телефон водителя, набирай, как понадобится куда-нибудь съездить.
И пожаловался, будто не было этих пяти лет, будто они по-прежнему были мужем и женой:
— Ты не представляешь, какие адские у меня выдались последние две недели!
А уже переступив через порог, Мейер повернулся и негромко добавил:
— Надеюсь, ты не станешь выкидывать фортели? Мне бы очень не хотелось знакомить тебя с моей тёмной стороной. Будь благоразумна, Алёна, если не хочешь, чтобы я нашёл своему сыну более благодарную мать.
И как ни в чём не бывало начал спускаться по лестнице.
Она медленно закрыла дверь, повернула ключ и стекла на пол.
«Господи, что делать?!»
В голове билась одна мысль — хватать Савву и бежать! Куда — Алёна пока не представляла, но и согласиться на предложение... Вернее — ультиматум Германа, было невозможно.
Мягко стелет, но…
Пока бывший по документам Савелию никто, она ещё может ему сопротивляться и сама решать, где и с кем будет жить Савушка. Но как только мальчик получит фамилию и отчество настоящего отца, как только Германа впишут в свидетельство о рождении ребёнка — плюшки закончатся. И она будет вынуждена терпеть всё, что бы семейка Мейеров не выкинула, как бы они с ней не обращались. Потому что стоит ей проявить несогласие, как она тут же потеряет сына.
«Послезавтра, — напомнила себе Никольская. — Он сказал, что повезёт нас в лабораторию послезавтра. Значит, у меня есть целый день без Германа, чтобы найти выход из безвыходной ситуации».
Следом пришла новая мысль: «Поля! Она что-нибудь придумает или сообразит, к кому обратиться…»
Алёна поднялась на ноги, проверила Савушку — тот по-прежнему сидел у телевизора. Мельком отметив, что мультиков на сегодня многовато, она решила, что