В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

— Не обманывай меня. Что у тебя случилось?

— У меня случился гандон-муж. Мне кажется, это достаточно для того, чтобы я имела дурной нрав и имела всех вокруг на эту тему.

Да, фальшивую улыбку Яша разглядел.

Но это никак не отменяло того, что через пять дней после разговора с Новиковым я набрала Аню Гагарину.

— Анют, — шепнула я в трубку, сидя в туалете. — Анют, помнишь, что ты мне обещала?

— Майя, — точно так же тихо и скуля, отозвалась Гагарина.

И я, всхлипнув, произнесла:

— Пожалуйста, не оставляй меня одну в этот момент.

— Когда?

— Через полчаса.

— Я еду. Я еду, Майя.

* * *

В которой местечковый бизнесмен понимает очень многое о превратностях судьбы и дурном нраве нескольких поколений женщин.

Когда Майя уехала, Акулина Арнольдовна посмотрела на меня с прищуром.

— Не купишь виллу?

— Да, куплю, — ворчливо отозвался и потёр переносицу.

Я думал, что всё будет намного страшнее. Я думал, что Майя начнёт переживать и как-то излишне эмоционально реагировать. Но Майя проявила чудеса дипломатии. Хотя я подозревал, что эта дипломатия у неё исключительно до машины, в которую она сядет и начнёт орать матом на всё, что шевелится. И самое интересное, что она была не похожа на ту женщину, которая провела ночь в компании мужчины. И это заставляло меня о многом задуматься. Например, о том, что а может быть, я что-то не то разглядел ночью? Может быть, ещё не всё потеряно.

— Я так понимаю, такса расклада карт — вилла?

— Глупости ты понимаешь, Яша, раскинем попозже, когда обстоятельства и вводные изменятся.

— Я не уверен, что это влияет как-то.

Акулина Арнольдовна презрительно прошлась по мне взглядом и цокнула языком.

— Не влияет только количество мозгов в твоей голове на дурной. Ты двадцать лет назад был дурачком. А сейчас смотри, мозгов-то прибавилось, а ситуация не изменилась, глупости все творишь.

Акулина Арнольдовна потянулась и вытащила мундштук. Я хлопнул себя по карманам брюк и заметил:

— В общем, так с виллой что решим? Слетаете, посмотрите апартаменты этой осенью, которые я предлагаю, и потом будем рассуждать. А мой риелтор в Стамбуле сгоняет в Анталию и посмотрит эту вашу виллу. Может, там вся краска облупилась и в сортирах плесень.

— Ну, скажешь тоже, — оскорблённо выдала Акулина Арнольдовна.

Но её устроил мой ответ. Хотя я действительно понимал, что лучше обойтись апартаментами.

Весь день, провозившись на работе, я сдерживал плохо контролируемую ярость. Хотелось набрать Новикова, забить ему стрелку и желательно в какой-нибудь подворотне, разукрасить ему физиономию под хохлому. Чтоб не смел к Майе лапы тянуть. А потом я себя останавливал. Потому что я не имею на это никакого права. Я любое право на ревность потерял в тот момент, когда оказался в постели с другой женщиной. Ревновать имеет право мужчина безумно верный, а не такой, как я. И почему-то сейчас адюльтер мне не казался таким уж привлекательным. Почему-то сейчас приходило дурное осознание, что я же ничего не выиграл. Я только потерял. Потерял самую чудесную женщину, потерял самую прекрасную семью. Я даже, мне казалось, детей потерял.

Сердце снова противно заскулило. И я от раздражения фыркнул сам на себя, попросил принести мне ромашкового чая. Хотя подозревал, что при нынешней жизни, чтобы это сердце успокоить, необходимо было жрать ромашку, как корове, прям с поля.

Недовольная кивнув своей секретарши, я поджал губы, увидев в списке посетителей Таволгина. Ох.

Он залетел ко мне, пыша недовольством и раздувая ноздри, словно бык на корриде.

— Если ты думаешь...

— Ой, да господи, я тебя умоляю. Ни черта я не думаю, — отозвался я, противно причмокивая ромашковый чай.

Таволгина это вывело из себя, и он передёрнул плечами.

— Знаешь что, Яков, я думал, что у нас с тобой профессиональные отношения. А вместо этого выяснилось, что ты, оказывается, тот ещё кидала.

— А давай я тебе другую историю разложу на основе имеющихся фактов. Мне сорок пять. Твоя племянница моложе меня чуть меньше чем на двадцать лет. Через пять лет мне будет пятьдесят. Мне будет глубоко фиолетово, какой формы у неё зад. А ей нужен будет бычок в постели. Так что ты соотнеси как-то эти два факта и, во-первых, прекрати молодую девку обрекать на жизнь со старым ворчливым говнюком. А во-вторых, прекрати этого говнюка лишний раз доставать. Если ты не понял, то мои юристы уже начали процесс по разделу наших средств. Ну, ты же помнишь, что я могу и без юристов ещё напакостить.

Таволгин сел в кресло и обхватил пальцами подбородок.

— Я ж по-человечески прошу: женись ты на этой дуре, а?

Снова ромашковый чай пошёл в качестве обороны. И я прикрылся чашкой, старательно сдерживая дурной смех. Но в итоге за это и поплатился — поперхнулся чёртовым чаем. Ромашка не в то горло пошла.

— Ну слушай, где я ещё найду нормального зятя? Где я ещё найду мужика, который знает, что такое семья, что такое бабки.

— Я тебе одного могу подогнать, — ворчливо отозвался и отставил чашку. — Я не понимаю, чего ты так озаботился вопросом того, что Лина не замужем.

Таволгин откинулся на кресло и покачал головой.

— Брат у меня болеет сильно. Последние годы он даже не возвращается в Россию. Лина сама к нему летает несколько раз в год. Конечно, при дочери он весь такой хорохорится. А только у него две химии уже прошли. И ремиссия закончилась. А это международные сделки, это зарубежные активы. Эта дура всё просрёт.

— Так у неё есть ты, ты не дашь просрать.

Таволгин поморщился.

— Не уверен.

— Ну, найди нормального пацана. Найди такого, чтобы ты им мог вертеть, и она в него влюбилась. Это намного будет проще. Мной ты вертеть не сможешь. Мне, если эти активы будут поперёк горла стоять, я их с молотка пущу по себестоимости. Ты на что надеешься? На то, что ты бабки удержишь в случае того, если у тебя брат не переживёт ещё одну химию? Не удержишь с таким зятем, как я. Я же потяну их сразу в свой бизнес.

Таволгин тяжело вздохнул, попросил принести ему коньяка и долго, пространно объяснял мне, что всё-то в этом мире держится на взаимовыгодных отношениях. В итоге так наклюкался под конец встречи, что я от растерянности и какой-то лёгкой брезгливости даже не стал добивать его.

А потом Марк поехал в Москву. Я рано утром прилетел к нему. А на вечер у меня уже были обратные