Куда ты денешься? - Натаэль Зика
Бомж обиженно поджал губы:
— Я не идиот, начальник. Понимаю, когда можно приукрасить, а когда нельзя.
Он откашлялся, сплюнул сквозь зубы и продолжил, не торопясь:
— Ладно, слушай. Была здесь дамочка. В халатике таком... мокром вся. Ай, краля! Чисто пэрсик! — причмокнул, произнеся последнее слово с акцентом.
— Не отвлекайся, — процедил Герман, морщась от очередной волны смрада.
— А я и не отвлекаюсь, — огрызнулся бомж. — Покрутилась она тут немного, потом к вокзалу пошла. И почти сразу за ней машина приехала. Тёмная, марку не скажу — не рассмотрел. Но двое в ней было: один за рулём, второй вышел к твоей дамочке, дал ей пальто. Потом они вместе сели и уехали.
Герман вцепился в него взглядом:
— Ты что-то путаешь. У неё телефона не было, как бы она могла кого-то вызвать? И кого, если у неё тут…
Он не договорил.
— Она мне не докладывалась, — Колян пожал плечами. — Говорю, что видел: приехала машина, и твоя дамочка сама в неё села, никто её силком не тащил. Значит, знала, что за ней приедут.
— С чего ты взял, что за ней?
— А за кем ещё? — удивился бомж. — Больше никого там не было. И пальто ей привезли, знали, что совсем раздетая. Видно, крепко она на тебя обиделась, раз сбежала в чём была. Ладно, начальник, давай обещанное. Я всё, что видел, рассказал.
Глава 3
Колян протянул грязную руку, но Герман не спешил расставаться с деньгами.
— Погоди, — голос его сел, превратился в хрип, и он, пересилив отвращение и стараясь не дышать носом, шагнул вперёд, вынуждая себя стоять на месте, несмотря на тошнотворный запах, тянувшийся от бомжа. — Опиши мне эту женщину. Во что одета, какого цвета волосы, на что обратил внимание. И если она с кем говорила — попробуй вспомнить, что именно.
Бомж скривился, будто его ударили, и обиженно поджал губы:
— Ты чё, начальник? Я тут всей душой, последним делюсь, ночью из-за тебя из тёплого места выполз, а ты не веришь? — Он сплюнул сквозь зубы и сделал шаг назад, приподняв облезлый воротник пальто. — Ну и хрен с тобой, не больно-то и надо было. Сам ищи свою кралю.
Он развернулся, собираясь уйти, но Герман схватил его за рукав:
— Стой. Я не говорю, что не верю. Просто... хочу убедиться, что ты видел именно ту, которую я ищу. Люди разные бывают, а тут ещё темень и дождь. Ты мог видеть кого угодно, но я ищу определённую женщину, поэтому мне важно знать наверняка.
Колян замер, постоял секунду, потом нехотя повернулся обратно. Почесал щёку, прищурился, будто к чему-то принюхиваясь.
— Ну, смотри, начальник, — начал он, не торопясь, словно перебирал в памяти картинку. — Дамочка видная, спору нет. Высокая, стройная. Волосы длинные, светлые — такие в темноте серебром отливают. А одета..., — он замялся. — Платьице на ней было лёгкое и короткое, явно не по погоде.
— А что на ногах? — выдохнул Герман, вцепившись в каждое слово.
— Не разглядел, начальник, темно было, — пожал плечами бомж. — Но сумку её запомнил хорошо — блестела, когда свет на неё падал. Синяя, с большими жёлтыми или оранжевыми пятнами? — в их цвете не уверен, но яркая, глянцевая. И зонтика у дамочки не было — в дождь-то!
— Почему ты решил, что приехали именно за ней? — продолжил допрос Герман.
— Так тачка-то подкатила и остановилась точно напротив той крали, — Бомж пожал плечами. — Из неё вышел человек, но не водила, а с другой двери. Подошёл к дамочке, дал ей одежду, она закуталась и шасть! — внутрь. А машина сразу тронулась.
— Женщина не сопротивлялась? — Герман сжал кулаки. — Может, не хотела идти или звала на помощь?
— Да нет, — удивился Колян. — Я же говорю — пальто взяла и сама пошла. Никто её силком не тащил.
Герман пошатнулся.
В груди что-то оборвалось, будто ему только что вынесли приговор.
— Держи, — сказал он глухо, протягивая деньги.
Колян тут же сцапал их, сунул куда-то в лохмотья и, не прощаясь, растворился в темноте.
Герман стоял у стены вокзала, не чувствуя, как дождь хлещет по лицу, как вода течёт за шиворот и стекает по спине ледяными ручьями.
«Кто мог её забрать? Как она сумела вызвать подмогу без телефона? И почему помощь приехала так быстро? У Алёны здесь нет ни друзей, ни подруг — все, с кем она общалась, это мои друзья и знакомые. Они не стали бы помогать ей, не поставив меня в известность. И опять же — как бы она им сообщила, что нуждается в помощи?»
Самое логичное, что пришло ему в голову — это была не его жена, а случайно похожая на неё чужая женщина. Но он тут же возразил сам себе: тоже в халатике, тапочках и с уродской сумкой? Нет, таких совпадений не бывает. Это была именно Алёна.
«А что, если у неё был второй телефон? — обожгло догадкой. — Для звонков и сообщений с... любовником?»
Поверить в такое было сложно, но именно наличие второго сотового объясняло, почему за его женой так быстро приехали.
Он резко развернулся и почти бегом направился к стеклянным дверям вокзала, на ходу вытирая мокрое лицо тыльной стороной ладони. Внутри пахло дешёвым кофе, потом и затхлостью. Полы щеголяли разводами от натекшей с обуви воды, редкие пассажиры спали на жёстких пластиковых креслах.
Он поискал глазами и направился к стойке дежурного. Немолодой, слегка обрюзгший мужчина с мешками под глазами лениво поднял брови, когда перед ним выросла мокрая, злая фигура.
— Мне нужна запись с камер, — бросил Герман, не здороваясь. — Жену ищу, возможно, её похитили.
— Без санкции начальства я не имею права никого пускать в комнату видеонаблюдения и показывать записи. Пишите заявление, утром придёт старший...
Герман достал бумажник и выложил на стойку две красные купюры.
— Вот моё заявление, уже завизированное, — ещё две бросил сверху. — А это — за конфиденциальность и срочность.
Охранник скосил глаза на деньги, прикинул, что ночью начальство спит и вряд ли узнает, а лишняя сумма карман не оттянет. Потом молча кивнул, вышел из-за стойки и повёл Германа в комнату видеонаблюдения — маленькую душную подсобку без окон.
— Включай.
Бравый бодигард щёлкнул мышкой, и серая картинка ожила. Но чёрно-белая, смазанная, разбитая на квадраты запись всё время прыгала.
— Покажи парковку, — приказал Герман. — Около десяти вечера.
Кадры поплыли назад.
И он впился взглядом