Охота - Кристин Буони

Остальные члены группы негромко и натянуто пробормотали слова согласия. В воздухе висело такое плотное напряжение, что его, казалось, можно было резать ножом. Мы все прекрасно понимали: один неверный шаг может стать для нас последним. Шерил сделала знак следовать за ней, и мы начали смещаться влево, ступая как можно медленнее и осторожнее.

Но стоило нам приблизиться к опушке леса, как откуда-то сзади донесся негромкий, тошнотворный треск. Я резко обернулась через плечо, чтобы посмотреть на Криса — он по-прежнему замыкал нашу шеренгу. Его нога соскользнула, буквально на долю дюйма, и прежде чем кто-то успел среагировать, земля под ним с грохотом провалилась.

Он рухнул вниз как камень. Из его горла вырвался пронзительный крик, когда он полетел на дно скрытой ямы.

— Крис! — закричала Эва, падая на колени. Она заглянула через край ловушки: — О боже! Он, блядь, на колу!

Крис тяжело застонал:

— Пробило ногу насквозь. Я застрял.

— Попробуй ухватиться за мою руку, — взмолилась Эва, протягивая ладонь вниз, в черную пустоту ямы. — Думаю, я смогу снять тебя с этого кола. Ребят, помогите мне!

— Нет, Эва, стой! — прошипела Никки. Её голос был тихим, но в нем звенела железная настойчивость. — Мы не можем этого сделать.

— Почему?

Никки открыла было рот, чтобы ответить, но Шерил опередила её:

— Правило номер три. Мы не сбавляем темп, — едва слышно пробормотала она. — Мы все на это согласились.

— Но здесь же никого нет! Мы успеем его вытащить!

— Раз уж кто-то активировал ловушку, охотник наверняка уже на подходе, чтобы закончить работу. Это может случиться в любую секунду, — отчеканила Никки, испуганно сканируя глазами кромку леса. — Если мы останемся здесь, когда он придет… нам всем конец.

Эва замотала головой, всё еще неотрывно глядя вниз на Криса, а на её лице застыл неописуемый ужас.

— Мы не можем просто бросить его здесь умирать!

— Можете, — отозвался он снизу. Его голос хрипел от невыносимой боли, но звучал твердо. — Они правы. Мы так договаривались. Вы должны спасаться сами.

Эва дико затрясла головой:

— Нет, я не уйду! — выкрикнула она. — Просто дайте мне попробовать! Дайте мне одну минуту!

— Ты только сама погибнешь, — выдохнул Крис. По его резкому тону было понятно, что боль становится невыносимой. — Вам нужно уходить. Всем вам. Живо.

— Эва, идем, — позвала я её. Слезы уже выжигали мне глаза, но я заставила себя сдержаться, понимая, что правило Никки существовало не просто так. Чем дольше мы оставались на этом месте, тем ближе подходили к тому, чтобы самим стать мишенями. — Нам правда пора.

— Нет!

— Слушай, если тебе от этого станет хоть немного легче… я соврал тогда, — донесся из ямы голос Криса.

Лицо Эвы исказилось от непонимания:

— Что?

— Я действительно убил своих родителей, — произнес он. Его голос вдруг стал неестественно спокойным и ровным. — Они пригрозили, что лишат меня наследства и вычеркнут из завещания, так что я застрелил их до того, как они успели подписать все бумаги. А документы сжег, чтобы никто никогда не узнал. Я правда думал, что мне это сойдет с рук. Но я ошибся.

Эва отшатнулась, резко отдернув руку от края ямы, словно обжегшись. Затем её лицо словно рассыпалось, она отвернулась и без единого слова зашагала в глубь леса. Один за другим мы шепотом попрощались с Крисом и двинулись вслед за Эвой.

Пока мы шли, воздух вокруг казался тяжелым, пропитанным весом того ужасного решения, которое мы только что приняли. Мне до безумия хотелось остановиться и оглянуться назад, но пришлось подавить этот порыв — мы не могли позволить себе потерять ни единой секунды.

Меньше чем через минуту за нашими спинами эхом раскатился выстрел. Охотник пришел завершить дело — в точности как и предсказывала Никки.

Еще через пару минут в моем наушнике раздался короткий треск, за которым последовал уже знакомый самодовольный голос:

«Игрок двадцать три выбыл. Ликвидирован Охотником восемнадцать».

Я тяжело сглотнула и продолжила продираться сквозь густой подлесок, стараясь ступать тихо, как мышь. И хотя я изо всех сил пыталась игнорировать чувство вины и раскаяния, тугим узлом стягивающее желудок, я всё равно не могла не задаваться вопросом — действительно ли Крис убил своих родителей? Или он просто выдумал это в последний момент, чтобы Эве было легче оставить его и спастись от той же участи? Кем он был — чудовищем или героем, пожертвовавшим собой?

Ответа на эти вопросы я не узнаю уже никогда.

Но в одном я была уверена твердо.

В таком месте, как это… каждый рано или поздно превратится в чудовище.

Эверли

МЫ ДОБРАЛИСЬ до очередной безопасной зоны как раз в тот момент, когда усталость грозила окончательно свалить нас с ног. Эта хижина была меньше и куда более запущенной, чем предыдущая, но никого из нас это уже не волновало. Здесь была крыша, замок на двери и припрятанный в углу запас провизии. Это было всё, что имело значение, — безопасность, пусть и временная. Укрытие должно было закрыться в шесть утра, а это значило, что если мы отключимся прямо сейчас, то сможем поспать четыре часа. Мало, конечно, но лучше, чем ничего.

Стоило нам переступить порог, как напряжение немного спало, хотя и не исчезло полностью. Я знала, что оно не уйдет никогда. По крайней мере, до тех пор, пока мы заперты на этом Богом забытом острове.

Эва без сил рухнула на пол, обхватив голову руками. Канако и Никки направились к углу, чтобы перебрать припасы, а Джейд свернулся калачиком в противоположной стороне. Я опустилась на ближайшую поверхность рядом с Шерил; ноги гудели отчаянно, а в голове крутился безумный вихрь мыслей.

Но чувство вины это не притупляло. Я должна была хоть что-то сказать. Должна была попытаться.

Я откинулась спиной на стену, и мои глаза устало закрылись. Тихое бормотание остальных превратилось в фоновый шум, когда мысли наконец уплыли прочь от Криса. В голове снова эхом отозвалось предупреждение Ретта, увлекая за собой бесконечную вереницу вопросов. Зачем он пытался мне помочь? И была ли это реальная помощь или просто очередной этап в той больной игре, которую он решил со мной вести?

Внезапно он оказался прямо передо мной. Я снова перенеслась в комнату отеля в Хейвенпорте, обнаженная, на самом краю кровати, а он нависал надо мной, и его глаза хищно поблескивали за прорезями маски черепа.

— У моей хорошенькой маленькой жертвы такая же хорошенькая киска, — раздался его хриплый голос. — Такая сладкая и уже совсем мокрая.

Я спала.