Развод. Ржавая любовь - Александра Багирова
— Не думаю.
— Это касается твоей дочери. Так что давай пройдем в дом. Разговор будет непростой.
Нет. В дом я ее не пущу.
Передаю охраннику сына. Прошу побыть с ним. Геночке говорю, что мама скоро придет, а он пока может поиграть с Егором.
— Слушаю, — говорю, когда сын и охранник заходят в дом.
— Серьезно? Даже на порог меня не пустишь? Учитывая, сколько я для тебя сделала? — надменно выгибает бровь. — Я же тебя в нашу семью приняла. Ни капли благодарности.
— Анна Станиславовна, благодарности не будет. Тот наш разговор все расставил по своим местам. Так что давайте просто не будем портить друг другу настроение.
— Гордая. Ну ничего, — в глаза мелькает нечто недоброе. — Еще придется голову склонить, — эти слова звучат как проклятье.
Ветер приносит ее слова, они вокруг горла обвиваются.
— Если это все, то мне пора.
— Ты зачем судьбу своей дочери рушишь? — скрещивает руки на груди.
— Рушу? Люба должна знать правду, кто такой Герман.
— Очень неразумно стравливать людей, разбивать крепкую пару, не разобравшись досконально в вопросе. Ты знаешь, что из-за тебя Феликс избил Германа. Он в больнице. У него сильно сломан нос. Настолько, что это было опасно для жизни. И без оперативного вмешательства теперь не обойтись. И ребра у него тоже сломаны.
О как Феликс его приложил. Не думала, что в нем столько силы. Герман парень не хлюпик.
— Мне его пожалеть?
— Ты слишком озлоблена и жестока. Не потому ли Феликс посмотрел на сторону, что не выдерживал твоего характера?
Или потому, что ты постаралась. Хотя, естественно, не захотел бы Феликс, не повелся бы, устоял, и мать его была ничего не сделала. Так что с него вины никто не снимает. Но и с нее тоже.
— Люба теперь страдает. Моей сын мог попасть за решетку, если бы Карл не вмешался. А ты рада. Неужели твои личные обиды стоили того, чтобы делать всех вокруг несчастными, — ой кто бы говорил, хочется ей ответить. Еще нельзя. — Я уж не говорю, что нам придется приложить столько усилий, чтобы это не стало достоянием общественности.
Вот за что она переживает. Чтобы этот скандал не попал в соцсети. Тогда очень трудно будет поддерживать фасад идеальности.
— Удерживайте, Анна Станиславовна. Ведь репутация превыше всего, — усмехаюсь, поворачиваюсь, чтобы уйти в дом. — Спокойной ночи.
— Уймись. Угомонись. Позволь мне все уладить. Послушай меня, — доносится мне в спину. — Ты еще можешь вернуть Феликса.
— Я не собираюсь его возвращать, — не оборачиваюсь.
— У тебя был шанс, — ветер доносит до меня тихое, змеиное шипенье.
Глава 69
Люба
Стою в коридоре больницы и рыдаю. Перед глазами жуткие события этих суток. Как папа сорвался с цепи и избивал Германа. Я думала, он его убьет. Кровь… ее было так много.
Я ничего не могла сделать. Я просила его остановиться, но папа был на себя не похож. Никогда его таким ранее не видела.
Понимаю, это из-за меня. Но не надо было так.
Что он сделал? Разве решил вопрос?
Только все усложнил.
Потом была скорая. Полиция. Звонок дедушке и бабушке.
Естественно, они вытащили папу очень быстро. Мы поехали к ним. Там все им рассказали.
Бабушка меня утешала. Дедушка говорил с папой. Они закрылись в кабинете.
А меня бабушка отпаивала горячим какао в гостиной. Она у меня хорошая, хоть порой холодная и отстраненная. Но если нужна помощь, она никогда не откажет.
— Люб, я поеду поговорю с твоей матерью. Но ты не должна верить только одному источнику. Знаешь, порой все куда сложнее, чем кажется. А ты даже не выслушала Германа. Не дала ему шанса оправдаться. Так не должно быть.
— Бабушка, что он может сказать! — воскликнула, глотая слезы. — Он… он с той теткой. И понимаешь, чем они там занимались… Там были всякие приспособления. Он был в костюме зайца. И ее слова. Она меня ударила… А он не защитил.
— Но ты ведь его не выслушала. После всего он вернулся к тебе. Скорее всего, хотел все объяснить. А твой отец сорвался. И нет ему оправданий. Себя надо держать в руках всегда. Это залог успеха. Но с ним мы разберемся. А ты должна слушать свое сердце. Если есть хотя бы один шанс спасти твою любовь, ты не должна его терять, — бабушка погладила меня по голове.
Я даже не помню, когда она так делала. Прикосновения это не для нее. Но тут я вижу, как она переживает. Ей реально я не безразлична.
Не то что моей маме. Она даже не позвонила. Не спросила, как я.
Наверное, довольна, что удалось мне отомстить.
Больно. Обидно.
У меня ведь разбито сердце.
Мой родной человек… так поступил.
Папу я понимаю. Папа все равно рядом. Он за меня. Сорвался. Но он бил Германа, потому что он меня обидел.
А мама… мама просто умыла руки.
— Как тут можно спасти? — поднимаю голову на бабушку с надеждой.
— А ты послушай его. Думаешь, ему сейчас легко. Я узнавала, там серьезные повреждения. Нужна операция. Я помогу ее оплатить, если скажешь, что надо. И вам помогу. Вы не одни, Люб, — я никогда еще не видела ее такой мягкой.
Вот поистине человек познается в беде. Все себя показали.
— И что ты предлагаешь? — шмыгаю носом.
— Езжай, Люб. Я дам тебе машину. А со своей стороны постараюсь образумить твою мать. Она сейчас озлоблена, но думаю, есть способы до нее достучаться и вернуть в семью.
— А Лика! Ты представляешь, что она мутила за моей спиной! Втерлась в доверие!
— С ней тоже разберемся. Люб, можешь на меня во всем рассчитывать, — сжимает мою руку.
У нее холодные пальцы, но такие родные. От ее поддержки немного легче становится.
— Спасибо, бабушка! — целую ее в щеку.
Впервые не помню за сколько времени.
— Любочка, езжай к Герману. Я дам машину с водителем.
— А папа? Он же разозлится. И я не уверена, что готова сейчас видеть Германа, — сомневаюсь.
С одной стороны, ему там одному плохо. С другой, слишком я взвинчена. Не уверена, что готова к нашему разговору.
— Ты представляешь как ему сейчас нужна?
— Он не заслуживает после всего…
— Я думаю, после всего что между вами было, он заслуживает, чтобы ты его выслушала. Ты же чувствовала его любовь?
— Да. Я была в нем уверена на тысячу процентов.
— Если бы он врал, не любил, ты бы ощущала это. Не руби с горяча, Люб. Просто выслушай.