В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

Я вздохнула.

— Ей безумно нравится тратить твои деньги.

Яша посмотрел на меня лукаво.

— Да пусть тратит. Что я, единственной бабуле не оплачу отпуск, что ли? Глупости какие-то придумываете.

— Я и сама могу ей оплатить отпуск.

— Но это будет плевком мне в душу. Давай ты лучше будешь плевать в неё как-то более ядовито. И вообще, с другой стороны рассмотреть: если ты сама оплачиваешь бабушке отпуск, ты автоматически беспокоишься обо мне. А ты же обо мне не беспокоишься. Тебе же надо как можно больше с меня поиметь всего. Так что, по-моему, номер карты ты до сих пор прекрасно помнишь. Спокойно бронируй бабуле отель.

Мы дошли до поворота, и я остановившись, пристроилась на высоком бордюре, отделяющем тропинки от газонов и склона, который шёл к реке.

— Ты мне что-то сказать пытаешься? — произнесла я, глядя исподлобья на Яшу.

— Ну, ты же сама помнишь, что я старый солдат и не знаю слов любви.

— Да нет, всё ты знаешь, — махнула я рукой и отпила компота. Сморщилась.

Яша потянулся, перехватил стаканчик из моих рук, сам попробовал.

— Мне кажется, они просто варенье залили водой.

— Я тоже так думаю.

— Выльем? — спросил он и, не дождавшись моего ответа, сорвал крышку и выплеснул на кустики пузыреплодника весь компот.

Я тяжело вздохнула.

Яша вытащил из кармана брюк маленькую бутылку минералки.

— Сиди, жуй пирожок.

— Зачем? — только и произнесла я.

Яша опустил глаза, засунул руки в карманы, пожал плечами. И как-то тихо, особенно проникновенно прозвучало его искреннее:

— Мы падали с тобой и поднимались. Мы пережили несколько финансовых кризисов в стране. Детей двоих воспитали. Я траванулся один раз настойкой Акулины Арнольдовны, а твоя мама настоятельно пыталась запихать мне в то утро стакан айрана, дескать, это очень пользительное средство при волнении желудка.

Яша криво улыбнулся. Вытащил одну руку из кармана, провёл ей по волосам, зачёсывая их назад и на затылке распушая.

— Зачем?

— Затем, что ты мой родной человек, Майя…

* * *

В которой кажется, что все точки на нужных местах стоят, но почему-то никто не понимает, что это всего лишь многоточие.

Яша смотрел на меня и всё так же криво улыбался.

— Тебе это не нужно, — честно призналась я.

— Не решай за меня.

Он шагнул вперёд и опустился рядом со мной на этот высокий поребрик. Обхватил меня за плечи, прижал к себе, чтобы было как в старые добрые времена, когда я клала голову ему на грудь. И такой соблазн был сейчас именно это сделать. Но я почему-то отчаянно терпела.

А Яша фыркнув, мне на ухо шепнул:

— Давай, давай. Сейчас мы не бывшие, сейчас мы прошлые.

— Тебе это не нужно, Яш…

Он снова пожал плечами. Я ощутила тепло, исходящее от его тела.

Вот уж чего-чего я не ожидала, так это то, что когда весь мир рушится, кругом происходит какая-то грязь-говнина, островком спокойствия останется человек, который мне душу распотрошил и вывесил её на всеобщее обозрение, как в своё время Христа.

— Мы с тобой будем замечательной парой. Ты умна, сексуальна, прекрасна. Я ещё лучше. Да, я понимаю возраст. Но слушай, через двадцать лет тебе будет шестьдесят. Но меня это не беспокоит.

Я вскинула брови, глядя на него снизу вверх — он хохмил.

— И вообще, птичка, ну неужели ты считаешь, что мы двоих детей вырастили, а третьего не вырастим?

И здесь у меня случился экзистенциальный шок. Я хлопала глазами.

— Да, понимаю, опять-таки всё упирается в возраст. Но слушай, тебе никто больше тридцати трех, тридцати пяти не даст. Да, здесь, конечно, очень сильно лажаю я. Но, слушай, есть же пластическая хирургия. Та же самая Гагарина. Ты замолвишь за меня словечко и она мне морду стянет, сошьёт где-нибудь в области лопаток излишнюю кожу и всё. Ну, о здоровье, так и быть, я позабочусь сам. Буду качаться ещё сильнее.

— Это глупость, Яш.

— Да ладно тебе, глупость. Двоих детей вырастили — что третьего не вырастим? Бабки есть, умение есть, знания есть. Бабуля с прабабулей есть. Мы знаешь, какого ребёнка с тобой вырастим? Ух, гроза района будет. Я его научу сначала стрелять из рогатки, потом из винтовки. Подарю на восемнадцатилетие травмат.

Я перекрестилась в прямом смысле. Яша засмеялся.

— Ну а чего ты смотри? Может, если бы мы с тобой сами додумались до этого решения, глядишь, у меня бы компас не стал налево показывать. Ну ладно уж, что было, то было.

— Ты сейчас так завуалированно пытаешься мне сказать, что: “давай мы с тобой сойдёмся, потому что по факту мой грех не настолько фатален, как твой?”

— Дура, что ли? — холодно уточнил Яша без ноток юмора в голосе. — Какая разница, чей грех больше, чей грех меньше? Мы что с тобой в соцсоревнованиях участвуем? Писями меряемся? Ты прекрасно знаешь, что у меня длиннее. Ну нет, Майя, не в этом дело. Я тебе не говорю, что: “ой, давай мы сойдёмся и я прикрою твой стыд и позор”. Вообще похеру. Слушай, мы живём в таком мире, что нет никому никакого дела, кто с кем спал. Просто я объективно понимаю, что ты сейчас совершишь одну из самых страшных ошибок, которые обычно делают женщины — ты пойдёшь и запишешься на аборт. А для бабы убить своего ребёнка — это равно убить себя. Как бы ты ни рассуждала, что шесть-восемь недель — это маленький срок. Я больше чем уверен, что окажешься ты на больничной койке и начнёшь себя проклинать. Потом у меня не будет моей острой на язык, саркастичной бывшей. А будет тень её прошлой. Я очень сильно боюсь потерять тебя, Майя.

Его голос дрогнул. Он прижал меня сильнее к себе и коснулся кончиками пальцев сначала виска, потом подбородка, заставляя посмотреть на него. Он изо всех сил старался улыбаться. Только улыбка получалась корявой и косой, потому что глаза были наполнены виной, обидой, разочарованием и непоколебимым чувством правоты.

— А я не хочу терять свою занозу бывшую. Я не хочу. Поэтому я сделаю всё возможное для того, чтобы ты осталась такой, какая ты есть. Если мне для этого надо просто помочь тебе вырастить ребёнка, просто стать для него отцом, самым лучшим отцом на всей планете, потому что другого ты просто не примешь — я буду этим лучшим отцом. Я говорю это не для того, чтобы ты расчувствовалась