Жестокое наследие - Мила Кейн

Она хотела меня.

Моя topolina все еще хотела меня.

Я шагнул к раковине. Мои яйца подтянулись, вкус Джорджии во рту и образ того, как она трахает мою руку, уничтожили меня.

Я сильно кончил, струя за струей сперма заливала раковину, зеркало, мою душу.

Постепенно ко мне возвращалось сознание. Я увидел свое отражение. Мои глаза были дикими, но линзы, к счастью, все еще были на месте. Лицо пылало, а одежда помялась. Кончик члена был красным и влажным. Я выглядел разбитым.

Я был в полном раздрае. Что, блядь, я только что натворил? Отвлек ее от страха полетов поркой… одно это было неприемлемо. Затем я трахнул пальцем ее задницу, заставил кончить, а после этого проявил постыдную слабость, и мастурбировал в одиночестве в ванной.

Прячась.

Ебаный ад. Я терял контроль. Нет, я уже потерял контроль. Всё, над чем я так долго работал: крепкие стены, маска, которую ничто не могло пробить, — исчезало. Лед в груди, тот спасительный холод, который глушил чувства… таял, рассыпался на куски.

Гнев захлестнул меня, горячий и яростный. Я злился на нее, на себя, на все те годы, что пролегли между нами. Я злился на ее отца, на семью Де Санктис, на всех, кто был вовлечен в жалкое подобие жизни, которую я вел.

Прежде чем я успел осознать, ярость вырвалась наружу — и мой кулак полетел в зеркало. Оно сильно треснуло, стекло разлетелось на осколки и рассекло мои костяшки. Теплая, успокаивающая боль была желанным отвлечением от ситуации, в которой я оказался. Я не хотел видеть свое отражение. Я не мог встретиться взглядом с мужчиной в зеркале.

Я отступил назад и согнул руку. Кровь потекла по пальцам и закапала на пол.

Кровь и сперма, провал, гнев и насилие — всё это было таким густым, что душило меня.

Вот во что превратилась жизнь мужчины, который чувствовал слишком много. Мужчины, которого она оставила.

Я не мог снова стать им. Я бы не пережил этого. Скоро она уйдет. Выйдет замуж за Джимми Де Луку. Одна только мысль о том, что Джимми будет прикасаться к ней так, как только что прикасался я, заставила меня потянуться к осколку стекла. Я сжал его, и боль прорезала непрошеное чувство. Джорджия приравнивалась к боли. Если мне придется тренировать свое тело, как гребаную гончую, — я сделаю это. Я был сильнее хрупкого органа в своей груди, который когда-то бился. Он мне не нужен. И у него больше нет власти надо мной.

Собрав остатки самообладания, я медленно и методично убрал в ванной, потом перевязал порезы бинтом из аптечки, спрятанной в шкафчике.

А затем я вышел. Она тоже пришла в себя и теперь сидела в отдельном кресле, в которое я пытался усадить ее в начале полета. Похоже, она передумала сидеть рядом со мной. Я проигнорировал укол разочарования, вызванный этим простым жестом. Хорошо. Ей следует держаться подальше. Так будет лучше для нас обоих.

Остаток полета прошел как в тумане. Я заснул, что было необычным явлением для меня за пределами моей комнаты, да и вообще где бы то ни было.

Чувствовать так много всего было чертовски утомительно.

Помни о миссии, Сантори.

К тому времени, как мы добрались до Нью-Джерси, я был спокоен, собран и вновь надел маску, на создание которой у меня ушли годы. Нет. Никогда. Только ты.

Ее слова были подслащенным ядом. Но я не купился. Она была лгуньей. Актрисой. Я больше не попаду под ее чары.

Мы направились с частного аэродрома в Каса Нера на бронированной машине. Было облегчением снова оказаться среди своих людей, обученных по моим строгим стандартам, и ехать в укрепленный комплекс, который я сам спроектировал. Каса Нера была оплотом власти семьи Де Санктис в Нью-Джерси. Для девушки, внезапно ставшей разменной монетой в играх опасных людей, не было места безопаснее.

Всю дорогу до комплекса она хранила молчание. Мы не говорили о том, что я заставил ее кончить так сильно, что матрас под ней промок насквозь. Я не позволял себе думать об этом. Не позволял ни секунды всю дорогу домой.

Мы подъехали к главному зданию — огромному особняку в готическом стиле, — и дверь машины распахнулась.

— Ну, наконец-то вы приехали, — раздался знакомый голос.

Блядь, сегодня был адски долгий день, а теперь он станет еще длиннее.

Я кивнул нашему водителю, одному из моих лучших и способных стажеров, и вышел из машины, ожидая, пока Джорджия последует за мной.

Джимми Де Лука стоял на гравии, расплываясь в улыбке. Значит, ему уже сообщили, что они собираются пожениться. Джимми, похоже, не возражал. Он отступил назад, наблюдая, как Джорджия выходит из машины, и издал громкий вульгарный свист. Я бросил на него убийственный взгляд, и он моментально закрыл рот.

— Отведи миссис Конти в голубую спальню, — сказал я Этторе, одному из мужчин, стоявших рядом и терпеливо ожидавших указаний.

Он кивнул и протянул руку, чтобы забрать у Джорджии рюкзак. Она отпрянула, прижимая его к себе, а затем бросила на меня вопросительный взгляд.

— Иди с ним. — Мой тон не допускал споров, и в кои-то веки Джорджия подчинилась без возражений.

Она настороженно взглянула на Джимми, который в данный момент открыто пялился на нее, его взгляд жадно скользил по ее фигуре. Я почувствовал удовлетворение от того, что он не мог разглядеть ее изгибы под мешковатой одеждой.

Моей одеждой.

— Может, ей лучше остаться со мной? — спросил он, как только Джорджия и Этторе скрылись в особняке.

— С чего бы это? Она еще не твоя, Де Лука. Держи своего дружка в штанах.

— Но она будет моей. Какой смысл ждать, пока все станет