Куда ты денешься? - Натаэль Зика
Чертыхнувшись про себя, Герман вспомнил о неоплаченном счёте и ожидающей его любовнице.
«Ладно, никуда Никольская не денется — пять лет прожила без меня, ещё неделю потерпит».
И вошёл в вестибюль.
Стоило подойти к столику, как Анжелика вскочила ему навстречу и затараторила, нимало не смущаясь, что их могут услышать посторонние:
— Гера, куда ты пропал? Ушёл и даже не объяснил ничего! Я места себе не находила, думала, что-то тот неприятный мужчина что-то с тобой сделал. Я чуть не позвонила твоей матери! — она сыпала упрёками, не давая ему вставить ни слова.
И в её интонации и возмущении было столько наигранного, что он невольно поморщился. А потом произнёс то, что изначально вообще не собирался ей говорить:
— Кажется, у меня есть сын.
Анжелика замерла, будто её ударили током. Несколько мгновений она просто смотрела на него, широко раскрыв глаза, потом лицо её исказилось:
— Что ты сказал? Сын?! Откуда?! Ты что, мне изменяешь?
И через секунду уже полным голосом, не беспокоясь, что кругом полно чужих ушей:
— Кто эта женщина? А твоя мать знает? Она в курсе, что у тебя есть бастард? Боже, какой скандал...
Герман почувствовал, как натянутое до предела терпение, лопнуло, оставляя только холодную, ледяную злость. Он резко встал, бросил на стол несколько крупных купюр, даже не взглянув, сколько их, и схватил Анжелику за локоть.
— Мы уходим.
Не давая опомниться, потянул любовницу на выход, и та покорно семенила рядом — до выхода на улицу. А там то ли опомнилась, то ли вдруг уверовала в свою исключительность — вывернулась из захвата и заговорила ещё громче, привлекая внимание прохожих:
— Ты сошёл с ума? Куда ты меня тащишь?! Гера, прекрати так со мной обращаться!
— Садись в машину, — бросил он, открывая дверцу, и она наконец подчинилась, но в салоне продолжила:
— Я хочу знать, кто эта стерва, откуда у тебя сын и почему раньше ты ничего мне не говорил! А если ты думаешь, что я приму чужого ребёнка — ты ошибаешься!
Она кричала, не давая ему рта раскрыть, и каждое её слово било по нервам, как молоток по металлу. Герман сжимал руль так, что побелели костяшки, и смотрел прямо перед собой. И ждал, пока Анжелика выдохнется.
— Я не обязан перед тобой отчитываться, — рыкнул, поймав в её спиче паузу. — И мой сын тебя не касается. Никак.
Она задохнулась от возмущения:
— Как это не касается?! Ты собрался притащить его в мою жизнь, и говоришь, что это меня не касается?!
— Я не сказал, что привезу ребёнка, — Герман посмотрел на неё и снова вернул взгляд на дорогу. — Я ещё не знаю, мой ли он. Но если мой, то ты не ошиблась — я его заберу. Сын не будет расти где-то там.
— Ты уже всё решил? — Анжелика замерла. — А меня спросить не хочешь, нужен ли мне в моём доме твой нагулыш? И его мамаша — ведь ты и её притащишь, верно? Решил гарем завести?
— Твой дом? — голос Германа понизился до точки замерзания. — Ты что-то путаешь, милая. Дом принадлежит мне, равно как и всё, что в нём находится. А ты, Анжелика — никто. Соска. Содержанка. Эскортница. Я позволил быть рядом, пока ты была удобна и помнила своё место. Но раз ты вдруг решила, что имеешь право предъявлять претензии, то мы расстаёмся.
И резко перестроившись, он припарковал машину у остановки общественного транспорта.
— Свободна.
Любовница смотрела на него, не веря своим ушам. Глаза женщины наполнились слезами, и она рванула к нему через подлокотник, пытаясь схватить за руку, но он оттолкнул и кивнул на дверь:
— Выходи.
— Гера, не надо, я всё поняла! — Анжелика зарыдала. — Я люблю тебя и приму твоего сына, я буду его нянчить, только не выгоняй!
— Выходи, — повторил он. — Вещи и прощальный подарок мой помощник привезёт по месту твоей прописки.
Она попыталась обнять, лепеча, что просто расстроилась, ведь они столько вместе, что хочет от него детей и мечтала о свадьбе. Любовница цеплялась за его рукав, лезла целоваться — и всё это наблюдали люди на остановке.
Мысленно выругавшись — устроила спектакль! — Герман хлопнул дверью, обошёл автомобиль и вытащил женщину из салона.
— Гера!
— Доедешь на автобусе, — бросил он, возвращаясь на водительское место.
И уехал.
Она стояла у мокрой остановки, обхватив себя руками за плечи, и смотрела вслед его машине, пока та не скрылась в потоке. Случайные свидетели косились на неё, кто-то улыбнулся, кто-то отвернулся, показывая, что его не волнуют чужие трагедии.
Анжелика промокнула слёзы и зло прищурилась: «Доберёшься на автобусе? Свободна? Мы ещё посмотрим, что на всё это скажет Вероника Станиславовна!»
Достав телефон, она отошла в сторону, повернулась спиной к любопытным зевакам и набрала номер матери Германа.
— Вероника Станиславовна, добрый вечер! Вам удобно говорить? — прожурчала Анжелика, добавив в конце короткий, словно сдавленный всхлип. — О, нет, ничего такого...
И ещё один строго дозированный по тональности и продолжительности всхлип.
— Нет, не Гера… То есть, Гера, но я сама виновата. Да. Да. Нет! Ничего такого... Просто...
Рваный вздох.
— Простите, вы правы — я расстроена и мне нужен мудрый совет. Или просто кому-то выговориться. Но дело настолько конфиденциальное, что я ни с кем не могу поделиться, ведь это не моя тайна, а... Герочки. А вы — его мама и замечательный, очень чуткий человек, вам рассказать не страшно. Нет-нет, не по телефону! Когда вы всё узнаете, то сами поймёте, что это не телефонный разговор! Где я?
Она огляделась и назвала улицу и место остановку, возле которой стояла.
— Через полчаса в «Галерее», на Нагорной? Хорошо, я беру такси и выезжаю.
В кафе «Галерея» было тихо и почти пусто. Мягкий свет падал на белые скатерти, на серебряные приборы и на букеты осенних астр в высоких вазах. С улицы доносился приглушённый шум машин, но здесь, за толстыми стенами старого здания, время текло медленно и вязко, словно карамель.
Вероника Станиславовна сидела за угловым столиком у окна, поправляла край дорогого шарфа и задумчиво смотрела в окно. Она не любила ждать, тем более тех, кого считала ниже себя, но сегодня любопытство пересиливало раздражение. Анжелика редко ей звонила, чаще с поздравлениями или тому подобной мелочью, и никогда — ни разу до сегодняшнего дня! — не просила о встрече. А сегодня и голос у содержанки сына был странный — срывающийся, с полувсхлипами. Вероника знала этот тон — так говорят женщины, которые влипли в какую-то историю и готовы