Девяносто девять дней в "Сантосе" - Юлия Поспешная

Мы, как раз танцевали под «Boom Boom» Джона Ли Хукера, когда я услышала чьи-то громкие гулкие хлопки.

Саша остановила музыку. Сорель разочарованно прокричал своим слегка визгливым голосом, а я глянулась назад.

В дверях стоял дядя Игнат и, с одобрительной улыбкой на губах, ритмично аплодировал.

— Браво! — воскликнул он.

Я смущенно, но счастливо улыбнулась в ответ. Сорель за моей спиной вновь тонко и громко воскликнул. Я оглянулась на него. Косатка, раскрыв пасть, высунула морду совсем рядом, едва ли не положив её на край сцены. Я присела возле Сореля.

Косатка вновь вскрикнула и захлопала плавниками.

— Ты был бесподобен, Сорель! — воскликнула я и ласково провела ладонью по его влажной упругой коже.

Косатка слегка качнул головой и снова издал переливчатую звонкую трель.

— Лана, — дядя Игнат встал рядом со мной. Я посмотрела на него снизу-вверх и поднялась.

— Да? — спросила я.

— Здесь сейчас находятся наши меценаты и спонсоры, — дядя посмотрел на Сореля. — Было бы очень хорошо, если бы вы с Сорелем смогли повторить при них всё, что я сейчас видел.

Я слегка замялась. Меня обуяло дикое волнение и сковало чувство неуверенности. Одно дело просто пробовать разные номера и пытаться найти подход с Сорелю, и кардинально другое дело показывать это тем, кто финансирует дельфинарий.

— Лана… — дядя Игнат взял меня за плечи и чуть наклонился ко мне. — Не бойся. Я видел, что вы делали. И видел, что вы оба делали это с удовольствием. Я не знаю каким чудом, но ты за один день сделала то, что мы не могли сделать за год. Поэтому тебе, как минимум, стоит быть поувереннее в себе. Договорились?

— Ладно, — вздохнув, ответила я, всё ещё чувствуя себя крайне неуютно.

— Тогда я приглашаю их, — сказал дядя Игнат и направился к выходу. Я посмотрела ему вслед. В меня полетели брызги воды. Я оглянулась на Сореля. Косатке явно не терпелось вновь «зажечь» под блюзовые ритмы.

— Ну, что, красавец? — спросила я усмехаясь. — Повторим на бис наши танцы? А? Что скажешь?

Сорель вновь издал звучную трель и шлепнул плавниками по воде.

— Полагаю, это значит «да», — сказала я.

— Проходите! — раздался за спиной голос дяди Игната.

Я оглянулась.

Первым вошёл статный мужчина в светлой летней рубашке и оливковых легких брюках. Я сразу же отметила его взгляд, хозяйскую походку и блеснувшие на руках дорогучие часы.

— Ян Глебович, познакомьтесь, — Игнат подвёл знатного господина ко мне. — Это наша новая дрессировщица, Светлана Орфеева. Девушка, которая смогла расшевелить нашего гордого отшельника.

— Расскажете на досуге, как вам это удалось, юная леди? — обольстительным басом проговорил Ян Глебович.

Он взял мою протянутую руку и, наклонившись к ней, поцеловал воздух возле кончиков пальцев.

Следом за Яном вошел тот, кого я совсем не ожидала сейчас увидеть.

— Здравствуй, Лана, — несколько самодовольно усмехнувшись, произнес Ростислав.

— Рос, — обернувшись на парня, произнес Ян. — Сынок, так ты уже знаком с этой очаровательной юной леди? Почему мне не сказал? Ты, кстати присмотрись, она, говорят, сумела расположить к себе даже молчаливую и нелюдимую косатку. И уж наверняка смогла бы найти подход и к тебе.

Я, пытаясь совладать с новостью о том, что Рос не просто друг дельфинария, а ещё и сын его спонсора, теперь начала отчаянно краснеть. Слова Яна Глебовича заставили меня почувствовать себя крайне неуютно.

Нет, ну что он такое болтает! Разве это уместно?! Борясь со смущением, я выдавила несмелую улыбку и боязливо взглянула на Роса.

Тот ухмылялся и глядел на меня легким прищуром. Выражение его взгляда было наполнено восхищенным любованием. Я поспешно отвела взор в сторону, и рассеянным жестом поправила намокшие от брызг волосы.

— Милая, — повернувшись к двери, позвал Ян Глебович. — Ты идёшь?!

— Мам! — крикнул Ростислав. — Мы все тебя ждем.

— Иду, — раздался слегка раздраженный женский голос.

И мне он показался знакомым.

Я услышала перестук каблуков и через мгновение, в дверь, на сцену вошла женщина в белом блейзере, из-под которого смотрела черная блузка, и в белой юбке-карандаш. Обута она была в дорогие черные туфли. Но я смотрела не на её ноги, а в глаза, которые при виде меня наполнились едва сдерживаемой злостью.

— Добрый день… Памела Викторовна, — нервным голосом произнесла я.

— Что?.. — произнес Ян. — Подожди!.. Памела, ты тоже уже успела познакомиться с этой милой девушкой?

— Да, — не отводя от меня пристального убийственного взгляд, процедила Памела Викторовна. — Сегодня… познакомились.

Я сочла за лучшее отвести смотреть куда-то в сторону. Потому что взгляд у матери Ростислава был опаснее, чем у Медузы Горгоны. И я не уверена, что она не ей родственница.

Остаток дня обещает быть «весёлым».

Сорель показал себя наилучшим образом и даже превзошел наш непроизвольный номер. Под звучащий блюз, косатка явно раскрепостилась и потеряла остатки комплексов, если конечно такое определение вообще может подходить этому животному.

Я была приятно удивлена, что он совершенно не стеснялся повторять все свои пируэты и фокусы перед зрителями, в лице дяди Игната и семьи Жарковских.

А я вот не могла вести себя также непринужденно.

В моих мыслях творился полнейший сумбур. Один факт гремел громче другого, одно потрясение сменяло другое.

Отец Ростислава — спонсор этого дельфинария?! Жарковские фактически владеют дельфинарием?! Памела Викторовна, эта «Круэла», — мать Ростислава?!!

От бурных и шокирующих мыслей меня отвлек Сорель, который, внезапно, буквально вывалился на сцену и открыв розовую пасть весело прокричал, шлепая плавниками и взмахивая хвостом. Я, от неожиданности, вскрикнула и отскочила назад.

Музыка стихла. И над водами бассейна раздались гулкие хлопки. Я подняла встревоженный взор вверх и увидела Яна Глебовича, который сдержанно, но с улыбкой и громко аплодировал. Ему вторили стоявшие рядом Ростислав и дядя Игнат. Не хлопала только Памела Викторовна. На меня и Сореля она смотрела с нескрываемым и агрессивным презрением.

— Браво! — кивнув мне, воскликнул отец Ростислава. — Даже не верится, что это действительно наш Сорель. В последний раз, когда при мне его пытались заставить проявить себя, он демонстративно не замечал никого.

Говоря это Ян Глебович не торопливо подошел к краю сцены.

— Это животное ярко выраженный интроверт.

— Это не так, — вдруг проговорила я.

Ян Глебович отвел взор от Сореля и с удивлением уставился на меня. Я увидела, как дядя Игнат жестом пытается показать мне, чтобы я замолчала.

Но мне хотелось защитить Сореля, потому что высказывания Жарковского старшего совершенно