Пепельный лёд: тени прошлого - Паулина Александровская

Ну, конечно. Ты же считаешь это безумием, слабостью.

Я выдохнул:

— Я мир брошу ради неё. Мир будет против, а я буду с ней. Понял? Это мой выбор.

— Степан, остановись! — поддакнула мать.

Отец продолжал:

— Если ты сейчас уйдёшь, то это конец. Ты же понимаешь?

Понимаю ли я? Конечно.

— Я не посмею остаться здесь. Никогда слышишь? Никогда. Ты сделал больно не только Нике, а в первую очередь мне. Понимаешь?

Он усмехнулся, и отложил столовые приборы, убрав руки на колени:

— Ты и так уже перечеркнул наши отношения, Степан. Еще три года назад, помнишь? Я тогда думал, отгуляешь, наиграешься и вернешься в семью, встанешь на путь истинный. А сейчас что? Я думал, все уладим, наладится… А ты опять за свое?

Я вскипел:

— За свое? Это моя жизнь, пап! И я буду жить так, как считаю нужным!

— Твоя жизнь? — продолжал отец загибая пальцы — ты швыряешь на ветер все, что у тебя есть! Талант, деньги, положение в обществе! Ты стал посмешищем!

И мне стыдно что мой сын такой. Стыдно!

Громко сглотнув я твердо произнес:

— Я лучше буду посмешищем, чем буду жить по твоим правилам! Ты никогда не понимал меня, никогда не пытался понять! Ты видел во мне только продолжение себя, инструмент для достижения своих целей!

Отец рассмеялся и снова принялся к еде:

— Ты говоришь как ребенок! Тебе нужна опора, поддержка! А эта… Он скривился, словно произнес грязное слово. — …Эта фигуристка что тебе даст? Пустые мечты и слезы на льду? Ты думаешь я позволю тебе это? Нет. Не позволю. И никогда не одобрю ее. Она уничтожила твою жизнь уже однажды.

Нет. Не было такого. Она, наоборот спасла меня из болота!

— Не смей так говорить о ней! — рявкнул я. — Ника — самый честный и чистый человек, которого я знаю! Она единственная, кто видит во мне не твою марионетку, а живого человека!

— Ты ослеплен, Степан! Ты не видишь реальности!

— Ты ничего о ней не знаешь! Ничего! Оставь меня в покое. Ты уничтожил нашу любовь.

Отец скривился:

— Любовь? Это лишь игра гормонов, Степан! Пустой звук! Со временем она тебя разлюбит, найдет себе другого, более перспективного. И ты останешься один, нищий и никому не нужный!

Я горько рассмеялся:

— Нет, пап. Это ты останешься один. Со своими деньгами, властью и гордыней. Потому что ты никогда не знал, что такое настоящая любовь и дружба. Ты всегда был одинок, и ты умрешь одиноким! А я сделал свой выбор. И я буду бороться за него до конца.

Отец нахмурился и отмахнулся, взяв со стола бокал.

Мать Стефании обратилась ко мне:

— Куда умчалась эта дрянная девчонка, Степан?

Я пожал плечами и резкими движениями шагнул к Еве. Они сидели вместе с Аленой и пили вино. А где же этот Антон идиот?!

Ева, заметив меня неестественно улыбнулась:

— О, Стёпка, как я рада тебя видеть!

— Что вы здесь делаете? Зачем? — процедил я сквозь зубы.

— На дне рождения, Стёп. Разве не очевидно? — ответила она с невинностью.

Бесишь. Как же ты меня бесишь! Твоя идиотская маска!

— Или ты уже забыл, зачем мы все здесь собрались?

— Зачем ты здесь? — настоял я, глядя ей прямо в глаза.

— Стёп, ну что с тобой? — Ева склонила голову набок, изображая обеспокоенность. — Эта… истеричка как ее… Она так на тебя влияет, что ли? Какая-то психованная… И вообще, куда она сбежала?

Все. С меня хватит.

Я схватил её за руку и резко сжал.

— Где Антон? — прошипел я- Что вы задумали? Отвечай!

— Ха-ха, Стёпка, какой ты смешной! — Ева вырвала свою руку, театрально отряхнув ее. — Что, испугался за свою дурочку?

Алена противно захихикала, поддерживая её:

— Да ладно тебе, Ев. Чего с него взять? Видно же, что связался не с той. Эта твоя Вероничка… да она же истеричка конченая! Ей место в психушке, а не на льду

— Вот-вот, Стёп, очнись! — снова встряла Ева, взяв бокал — Ты спортсмен, тебе нужна достойная партия, а не эта… тряпка! Оставь её в покое! Не трать свою жизнь на это недоразумение!

Так, Степан дыши. Вдох выдох. Женщин быть нельзя.

Я сжал кулаки и прорычал:

— Заткнитесь! Заткнитесь, и скажите, где Антон!

Ева усмехнулась и отпила вино:

— Антон? А тебе он зачем? Ревнуешь, что ли?

Потом они вместе заржали переглянувшись.

— Он здесь, да? — я огляделся по сторонам. Ты же где- то тут тварина! От меня не убежишь.

— Что вы задумали?

— Мы? — вскинула бровь Алена-Ничего особенного. Просто решили поздравить твоего отца с днём рождения и… посмотреть, как ты красиво провалишься...Да и вообще ты думаешь мы тебе просили то, что ты перешел на сторону этой... Размазни? Нет, мальчик мой. Нет.

— А Антон… — задумчиво протянула Ева, поставив бокал на стол, потом подняла на меня взгляд-Антон сломлен. Видеть, как та, из-за чьих действий погибла Алёнка, продолжает жить, дышать, радоваться… Это невыносимо. Неужели она не чувствует вины? Неужели не понимает, что отняла у него самое дорогое? Эта безнаказанность, эта несправедливость разрывают его изнутри.

Дыхание перехватило, я чуть не задохнулся. Потом набрав воздуха и, заорал, срывая голос.

— Не смей так говорить о ней! Слышишь?! Не смей! Такого не было! Не было! Не было! Не- бы-ло!!!

Ева расхохоталась.

Как ты смеешь?! Как смеешь смеяться?!

— Ну и двуличный же ты, Стёпка. Сам вспомни, что ты говорил о ней за ее спиной. Что изменилось, а? Ха-ха. Неужели влюбился в эту дурочку?

Ложь. Все это — ложь. И самое страшное, что в ней была доля правды. Как же мерзко. Господи. Как мерзко.

Со стоном я развернулся и пошёл к выходу. Все. Бежать. Бежать от сюда.

Мне нужно найти тебя Ника. Во что бы то ни стало. Мне нужно поговорить с тобой, заглянуть в твои глаза и увидеть, что там осталось. И, объяснить тебе все. Хотя, что тут объяснять? Ты Степан сам все испортил. Ты полный, идиот. И теперь ты должен как-то это исправить. Заслужить прощение. Только вот как? Как это сделать после всего, что случилось? Как все вернуть обратно? От этого вопроса зубы сводило.

— Ты куда? — рявкнул отец, сзади.

— Я же все сказал уже. — бросил я через плечо.

— Ты же знаешь, что это важный вечер-как ни в чем не бывало продолжала мать.

— Не делай глупостей, сын, — строго сказал отец.

Я остановился. Потом медленно развернулся и прошептал:

— Прощай, отец.

После чего быстрыми шагами направился к выходу.

— Остановите его! — крикнул мне отец вдогонку.

Отец Стефании поддакнул: