Свирепая одержимость - Мила Кейн



Я ужинала в столовой, когда мой телефон завибрировал.

Уинтер:

Ты сказала, что придешь на вечеринку.

Уинтер:

Пора. Я жду.

Уинтер:

Ты обещала.

Я вздохнула и сползла ниже на стуле. Капюшон был натянут на голову, в ушах торчали наушники, чтобы никому даже в голову не пришло со мной заговорить, а я уже часа три слушала новую аудиокнигу. От одной мысли о вечеринке становилось тошно. Но моя самая старая и единственная подруга вбила себе в голову, что я стала слишком асоциальной и мне нужно «чаще выбираться куда-нибудь», что бы это вообще ни значило. 

У меня не было никакого желания идти, но и расстраивать ее не хотелось. Она желала мне добра. К тому же я бесплатно жила в ее квартире и порядком мешала ей проводить время наедине с парнем, так что я была перед ней в долгу.

Вот бы у меня было другое место, куда пойти, чтобы не злоупотреблять гостеприимством, но единственным другим вариантом был новый дом моей матери. Уж лучше пройтись по горячим углям и спать за мусорным баком у столовой, чем отправиться туда по доброй воле, так что я оказалась в безвыходном положении.

Вот же дерьмово одновременно не иметь друзей, страдать паранойей и ненавидеть нового отчима.

Такова жизнь.

Я отпила клубничного молока, которое взяла себе в качестве маленького лакомства, потому что оно было вкусным, питательным и, главное, дешевым, и написала Уинтер.

Я:

Ладно, приду, но только потому, что ты мне руки выкрутила и я рассчитываю, что там будет алкоголь. Скоро буду.

При мысли об алкоголе настроение сразу улучшилось. Я посмотрела на часы, стрелки показывали далеко за девять. Все нормально. Если я пью только после девяти, значит, никаких проблем у меня нет. Все под контролем.

Даже для меня самой это оправдание звучало жалко, и я постаралась не замечать, что от одной мысли о выпивке во рту уже скопилась слюна, а пульс участился от предвкушения.

Я сделала еще глоток молока и посмотрела через зал. В столовую вошла компания чирлидерш, и от их формы болезненно защемило внутри. Они громко переговаривались, совершенно не заботясь о том, кто их слышит. Наслаждались вниманием, которое полагалось избранным, стройным и красивым.

Я знала, что они чувствуют.

Когда-то я была точно такой же.

До того, как с мира слетела маска и я наконец поняла… раньше я видела все вверх тормашками, а теперь уже никогда не смогу развидеть.

Одна из них посмотрела на меня и удивленно вскинула брови. Я ее узнала. Два года назад мы вместе были первокурсницами. Она наклонилась к подругам, что-то прошептала, и все они одновременно повернулись ко мне.

На лицах читалось любопытство, у некоторых шок, у многих отвращение и немного страха. Они боялись, что случившееся со мной может произойти и с ними. Что их безопасная, красивая жизнь способна так же внезапно слететь с рельсов, как моя.

Я прекрасно знала, что они видели, разглядывая меня. Растрепанные волосы, за которыми я пряталась, огромную клетчатую рубашку поверх футболки RATM. Длинные рукава, всегда, в любую погоду. Облупившийся черный лак, рваные джинсы и тяжелые ботинки.

Проколотые септум и губу.

У меня тоже была своя форма.

Она говорила людям: держитесь подальше. Мужчинам: даже не смотрите в мою сторону. Здесь не на что смотреть. Для вас здесь ничего нет, уважаемые. Держитесь подальше.

Они продолжали пялиться. Я поднялась, собираясь уходить. Чтобы выбросить мусор, пришлось пройти рядом с ними. Когда я проходила мимо, они зашептались.

Я повернулась и встретилась взглядом с одной из девушек. Ее глаза расширились, и на мгновение она действительно испугалась.

— Бу! — бросила я и показала ей язык с пирсингом.

Они ахнули.

Для них я превратилась в ведьму, чудачку, фрика. Их слова, не мои. С тех пор как вернулась, я слышала их достаточно часто. Всегда шепотом, никогда в лицо.

Может, я и была гребаной трусихой, но они тоже. Эти слова не могли меня ранить. Они были не оскорблениями. Они были, черт возьми, знаками почета... потому что я все еще была здесь. Вопреки всему.

Другая фраза, которую я слышала за спиной, ранила куда сильнее.

Испорченная.

Вот от нее было больно.

Потому что это правда, разве нет? Я была испорчена. Сломана. И никто уже никогда не сможет собрать все мои осколки.

Я направилась на вечеринку, настроение было мрачнее некуда, а сердце колотилось от одной мысли о первом за вечер бокале. Может, там будут раздавать и что-нибудь еще. Что-нибудь, что поможет ненадолго забыться. Что-нибудь, с чем хотя бы сегодня станет легче дышать. А завтра я смогу решить, что пора привести себя в порядок. Стать храбрее — завтра. Стать кем-то большим, чем пустая оболочка человека, которую выскребли изнутри и использовали… завтра.

Звучит как план.

2.Броуди



— «Пойдем на вечеринку, будет весело». Ну да. Обхохочешься, мать твою, — пробормотал мой брат Кэл, оглядывая орущую толпу в доме Альфа Зета Ро.

— А тебе разве не весело? — парировал я. Происходящее перед нами было полной противоположностью представления моего брата о веселье. — Вон там девчонка в бикини из взбитых сливок, хотя, может, это пена для бритья. Иди лизни и выясни.

— Извращенец. — Кэл протянул руку и стащил со стола неоткрытую бутылку пива. Зубами сорвал крышку и направился подальше от извивающейся толпы на импровизированном танцполе.

Я его не винил. Это место было похоже на гребаный ад, а пахло еще хуже.

И все же попытки выманить брата из его естественного состояния угрюмого засранца давно вошли у меня в привычку. Я занимался этим, когда мы росли в Лондоне, потом в бесконечной череде частных школ по всей стране и продолжил в США. На нашей новой родине.

Я наблюдал, как футболист перевернул девчонку вверх ногами и сунул лицо ей между бедер в поисках потерянной рюмки.

Твою мать.

Я прожил в Хэйд-Харборе всего несколько недель и уже начинал думать, что этот маленький городок в штате Мэн, знаменитый университетским хоккеем, был остановкой по дороге в ад. Я считал наглой ту настырную хоккейную фанатку, которая приставала ко мне в библиотеке, предлагая помочь кончить, но это оказалось лишь знакомством с царившим здесь гедонизмом, таким же привычным, как теплое пиво в красных пластиковых стаканчиках.

— Броуди! Ты все-таки