Право одной ночи - Кая Вереск

Она произнесла это буднично, как говорят о скучной деловой встрече, которую пришлось перенести на другой день, и от этого равнодушия у меня заледенело всё внутри.

— Зачем?

— Затем, что он был единственным, кого я по настоящему полюбила, — произнесла она, и голос дрогнул, впервые срываясь с той ледяной отстранённости, что она носила как броню. — Пятнадцать лет назад он одним словом перечеркнул всю мою жизнь. И знаешь, что самое чудовищное? Я не смогла разлюбить. Ни через год. Ни через десять. Каждую его улыбку на приёме, каждую его новую женщину я проживала как личную казнь — и с каждым разом всё яснее понимала: если он не может быть моим, пусть у него вообще ничего не останется. Я думала о нём каждый день — просыпалась с этим и засыпала с этим, годами вынашивала каждый следующий шаг: как лишить его друзей, репутации, покоя. А он жил всё это время, даже не подозревая, через что я прошла. И вот, когда я была так близко к тому, чтобы наконец забрать у него всё, появилась ты. Обычная, ничем не примечательная девчонка — а он смотрит на тебя так, как я всю жизнь мечтала, чтобы он смотрел на меня.

Я смотрела на неё — на эту холёную, уверенную женщину с острым, как лезвие, взглядом, — и видела перед собой не жену обиженного мужа, а архитектора всего, что разрушило мою жизнь. Смерть отца. Моя трёхлетняя слепая жажда мести. Документы, которые я украла у Князя. Война, которую Орлов вёл с ним годами.

Всё это время за спиной моего врага стояла она.

— Сегодня я планировала, что Грачёв позабавится с тобой. Сделает так, чтобы Игорю потом и прикасаться к тебе не хотелось. Но этот идиот даже с этим не справился. Так что придётся обойтись более простым решением.

Она достала из клатча пистолет — маленький, изящный, почти игрушечный, — и направила его на меня.

— Честно говоря, я не понимаю, что он в тебе нашёл. Ничего особенного. Но раз он тебя выбрал — значит, ты должна уйти.

Глаза её — за секунду до этого холодные и расчётливые — вдруг загорелись безумием, тем самым, что прячется за дорогими нарядами и светскими улыбками. Палец лёг на спусковой крючок.

Я замерла, глядя в чёрный зрачок дула. В голове — пустота и звон. Не страх даже. Просто неверие. Вот так. После всего. После трёх лет поисков правды, после лжи, после предательства, после того, как я наконец нашла то, что искала, — вот так, в чужом доме, от руки женщины, которую я видела лишь раз в жизни.

А потом дверь за спиной Аллы распахнулась.

— Стоять! Полиция! Оружие на пол!

Крики. Топот. Несколько фигур в чёрном ворвались в комнату одновременно с двух сторон. Алла дёрнулась, пытаясь развернуться, но чья-то рука перехватила её запястье, выкрутила, и пистолет с глухим стуком упал на ковёр.

Сухой щелчок наручников, чей-то крик. Пистолет, отлетающий в сторону и скользящий по мраморному полу.

А потом — его руки. Знакомые, сильные, теплые, подхватившие до того, как колени успели подогнуться.

— Тише, — голос Князя прозвучал над ухом. Все кончено. Ты в безопасности.

Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как тело сотрясает крупная дрожь.

Аллу уже выводили — с каменным лицом, с остекленевшим взглядом, в котором не было ни раскаяния, ни мольбы. Только холодная, непробиваемая ненависть.

— Ты! — выкрикнула она, обернувшись на пороге и вонзив взгляд в Князя. — Думаешь, победил? Думаешь, она сделает тебя счастливым?

— Ты сумасшедшая, Алла, — произнёс он тихо, прижимая меня крепче. — Всегда была.

Оперативники уже выводили Грачёва — он пришёл в себя и теперь озирался по сторонам с видом человека, который никак не может понять, почему всё пошло не по плану.

— Как ты меня нашёл? — спросила я, не поднимая головы.

— GPS в твоём телефоне, — ответил он, целуя мои волосы. — И друзья в нужных местах. Не важно как. Важно, что нашёл.

Короткий поцелуй в висок. Все кончено. Действительно кончено. На этот раз — окончательно.

Машина неслась сквозь январскую ночь, и я сидела на заднем сиденье, прижавшись к плечу Игоря, всё ещё чувствуя, как дрожат мои руки.

Он молчал почти всю дорогу — только один раз, когда я слишком сильно вздрогнула от мелькнувших фар встречной машины, его пальцы сжались на моём запястье крепче.

Марина Петровна, разбуженная звонком Игоря ещё по пути, ждала в холле с тревожным, заплаканным лицом.

— Слава богу, — прошептала она, увидев меня, но Игорь остановил её коротким жестом.

— Утром, — сказал он. — Сейчас ей нужен покой.

Он повёл меня наверх, в его спальню, и там, не говоря ни слова, прошёл в ванную и включил воду. Пар начал подниматься от стекающих струй, заполняя комнату теплом.

— Раздевайся, — сказал он тихо. — Тебе нужно согреться.

Пальцы не слушались — то ли от холода, то ли от пережитого, — и он, заметив это, сам расстегнул то, что осталось от моей блузки, аккуратно, будто помогал ребёнку, а не раздевал женщину.

Стянув ткань с плеч, он замер на мгновение, разглядывая красный отпечаток пятерни на моей скуле и синеющий след на запястье, там, где скотч впивался в кожу слишком туго, — и я увидела, как желваки заходили на его челюсти.

— Я убью его, — произнёс он тихо, почти беззвучно.

— Он уже в участке, — сказала я. — Не стоит.

Он ничего не ответил, только осторожно, почти невесомо коснулся пальцами синяка на скуле, будто одним прикосновением мог стереть боль.

Вода была обжигающе горячей, и первые секунды под струями отозвались болью. Игорь встал рядом, не раздеваясь до конца, — просто закатал рукава рубашки и начал осторожно мыть мои волосы, смывая с них запах чужого одеколона и страха.

— Всё позади, — говорил он тихо, снова и снова, будто эти слова были заклинанием. — Ты в безопасности. Я здесь.

Я стояла, закрыв глаза, чувствуя, как его пальцы бережно перебирают пряди, как тёплая вода смывает не только грязь, но и что-то более глубокое — липкий, застрявший под кожей ужас последних часов.

— Я чуть не опоздал, — произнёс он, и голос его дрогнул, чего я никогда прежде не слышала. — Думал, что потерял тебя.

— Но не потерял.

— Не потерял, — повторил он и вдруг шагнул ближе, прижимая меня к холодной кафельной стене.

Его поцелуй был жадным, почти отчаянным, как у человека, который только что осознал, насколько хрупко