Право одной ночи - Кая Вереск

Скотч на запястьях был липким и тугим, врезался в кожу, стоило лишь слегка пошевелить пальцами. Я проморгалась, прогоняя остатки дурмана, и сфокусировала взгляд.

Грачёв сидел в кресле напротив — в домашнем халате, небрежно запахнутом на груди так, что виднелась седая поросль. Он смотрел на меня с тем же сальным, торжествующим выражением, что и на аукционе, только теперь к нему примешивалось что-то ещё — злое, мстительное, копившееся, судя по всему, не один месяц.

— Очнулась-таки, — повторил он громче, с явным удовольствием. — А я уж заскучал.

Я дёрнула руками, проверяя путы, но скотч держал крепко. Голова всё ещё гудела.

— Что вам нужно?

— Мне? — он хохотнул, отставляя бокал. — Мне нужно то, что принадлежит мне по праву, то что Князь украл у меня.

— Вы ошибаетесь. Я не вещь, чтобы кому-то принадлежать.

— Знаешь, я ведь тебя вспомнил, — он склонился надо мной. — Еще тогда, на приеме все думал — где я видел это лицо? А потом понял. Это ты, та самая девка, которую я купил, но не получил.

— Ты — товар, — отрезал он, подаваясь вперед. — Я заплатил одиннадцать миллионов. А он просто забрал тебя, как забирал всегда все что хотел. Он публично унизил меня перед половиной делового сообщества Москвы и даже не вспомнил об этом на следующий день.

— Вы поэтому меня похитили? Чтобы отомстить ему?

— И поэтому тоже. — Он откинулся в кресле, потирая ладони. — Понимаешь, Князь привык, что всё в этом городе вертится вокруг него. Сделки, деньги, женщины. А я хочу, чтобы он понял: бывает и по-другому. Бывает, что проигрывает он.

Грачёв поднялся и медленно, вразвалочку, подошёл ближе. Его рука потянулась к моему лицу, и я отдёрнулась — резко, инстинктивно, насколько позволяли связанные руки.

— Не трогайте меня.

— А то что? — Он ухмыльнулся. — Князю пожалуешься? Так он не придёт. Не узнает. Ты здесь, — он обвёл рукой комнату, — а он там. И пока он будет искать свою драгоценную игрушку, я успею с ней наиграться всласть. А когда он узнает, что ты была у меня, что я сделал с тобой всё, что хотел... — его губы растянулись в мерзкой ухмылке, — он даже прикасаться к тебе побрезгует.

Его ладонь поползла вниз, к вороту моей блузки, и я рванулась — инстинктивно, отчаянно, забыв про скотч, забыв про всё, кроме потребности вырваться. Он только рассмеялся и ударил меня наотмашь. Голова дёрнулась в сторону, в ухе зазвенело, а во рту появился металлический привкус крови.

— Не дёргайся, — сказал он почти ласково. — Будет больнее.

Больше он разговаривать не стал. Его тело навалилось сверху — тяжелое, потное, вдавливая меня в диван так, что ребра затрещали. Слюнявые губы прошлись по шее, а пальцы грубо рванули ворот блузки. Ткань с треском разошлась, обнажая ключицы, и я вскрикнула — скорее от отвращения, чем от боли.

— Тише, тише, — забормотал он, пытаясь расстегнуть мои джинсы. — Ты еще сама меня просить будешь.

Руки были скованы, двигаться почти невозможно. Но когда его вес сместился чуть в сторону, я успела извернуться, поджать колено и резко ударить его в пах.

Грачев взвыл, откатываясь в сторону и хватая ртом воздух.

Я не стала ждать. Скатилась с дивана, ударившись плечом об пол, и, все еще со связанными за спиной руками, рванулась к двери — сама не зная куда бегу.

— С-сука!

Тяжелое тело рухнуло на меня сзади, придавив к ковру так, что я едва не захлебнулась ворсом. Одна рука сгребла мои волосы, вторая зашарила по спине, срывая остатки блузки.

В это время я нащупала в кармане джинс что-то холодное и острое. Заколка. Та самая, серебряная, которую Игорь вернул мне после суда. Металл холодил пальцы, и этот холод вдруг отрезвил меня — резко, как пощёчина.

Я не могла пошевелить запястьями, но пальцы — пальцы работали.

Он наклонился ниже, его губы почти коснулись моей ключицы, и в этот момент я вонзила заколку ему в щёку — изо всех сил, какие только остались в моём измученном теле.

Грачёв взвыл.

Он отшатнулся, схватившись за лицо, и кровь хлынула сквозь его толстые пальцы — яркая, почти чёрная в полумраке. Он ругался — грязно, визгливо, — и, споткнувшись о край ковра, грузно рухнул на пол. Голова его с глухим стуком ударилась об угол журнального столика, и он затих.

Дверь. Где дверь?

Я метнулась в коридор, не разбирая дороги, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами все плыло. Коридор. Поворот. Еще поворот. Этот дом был лабиринтом.

Я выскочила в холл, устремилась к входной двери, уже видела массивную ручку, снег за стеклом, — и в этот момент дверь распахнулась сама.

На пороге стояла женщина.

Высокая. Статная. В бордовом платье, безупречно сидящем по фигуре. Тёмные волосы собраны в низкий пучок, на шее — нитка чёрного жемчуга.

В полумраке холла ее лицо — красивое, но холодное, с острым оценивающим взглядом, — показалось мне смутно знакомым.

Алла — та самая хозяйка приёма, которой мы с Князем рассказывали выдуманную историю нашего знакомства.

— Куда же ты так торопишься? — произнесла она, и голос её прозвучал почти ласково, отчего сделалось ещё страшнее. — Вечер только начался.

Она подошла ближе, обходя распростёртое тело Грачёва с той брезгливой осторожностью, с какой обходят кучу мусора на тротуаре. Остановилась в паре шагов от меня.

— Что вам нужно?

— Что мне нужно? — Она остановилась, разглядывая меня с тем же странным, изучающим выражением, с каким разглядывала на приёме. — Справедливости, Тая. Той самой, которую ты так долго искала для своего отца.

У меня перехватило дыхание.

— Мой отец?

Алла склонила голову набок, разглядывая меня почти с сочувствием.

— Ты не поняла? Твой отец слишком много знал, — сказала она. — И слишком хотел предупредить своего драгоценного друга Игоря. Пришлось его остановить.

Внутри всё оборвалось.

— Это были вы, — прошептала я. — Это вы убили папу.

— Организовала, — поправила она. — Есть разница. Сама я, знаешь ли, крови не люблю.

— А Орлов?

— Орлов? — Она коротко рассмеялась — сухо, безрадостно. — Павел — человек сентиментальный. Он бы никогда не решился. Всё приходится делать самой. Подтолкнуть его к мысли, что Князь предал их дружбу. Убедить, что месть — единственный выход. Убрать свидетелей, которые могли помешать. Мужчины такие глупые. И Орлов, и этот, — она кивнула на Грачёва. Думают, что они управляют миром, а на самом деле — марионетки. Стоит дёрнуть