Сердце и надежда - Александра Бэнкс

— Осторожней, так я могу снова кончить.

Я отпускаю напряжённый сосок с негромким чмоком:

— Очень хочу это увидеть.

— А я хочу увидеть, как это случается с тобой.

Снизу раздаётся громкий стук. Мы оба замираем, уставившись друг на друга. Следом — ещё один удар и звон, доносящийся с улицы. Я подхватываю Руби на руки и осторожно укладываю обратно на кровать. Встаю и направляюсь к двери.

— Осторожно, — шепчет она, напряжённо.

Я спускаюсь по лестнице — полностью голый, кровь стучит в висках. Включаю свет на кухне и оглядываюсь. Пусто.

Снаружи что-то шуршит.

Я распахиваю входную дверь. Еноты.

— А ну пошли вон! — бросаюсь вперёд, размахивая руками.

Те в панике разбегаются, а я захлопываю дверь. Вернутся ещё, наверняка. В следующий раз буду игнорировать. Поднимаюсь обратно наверх и вижу Руби, опирающуюся о дверной косяк. Всё ещё в том же наряде, в каком её создал Господь. Лунный свет позади подчёркивает её волосы. Она выглядит как настоящая богиня.

Потому что она и есть богиня.

Я делаю шаг к двери. Она ставит руки по обе стороны от проёма.

— Ни шагу дальше.

— Хорошо, детка.

— Встань и держись за косяк, Ридси.

Она отступает на шаг, опуская руки вдоль тела. Я подчиняюсь без вопросов. Если что-то срывается с её губ — я всегда услышу. Сжимаю дверной проём, и она наклоняется, шепча:

— Раскройся для меня, Рид.

Воздух застревает в лёгких, ни слова не рождается. Но я киваю. Она опускается на колени, не отрывая от меня взгляда. Наблюдать за этим — пытка. Дыхание сбивается. Её тонкая ладонь обхватывает мой член, и я запрокидываю голову, выдыхая стон, который мог бы разбудить мёртвого.

— Если захочешь, чтобы я остановилась — скажи. Иначе всё закончится только тогда, когда ты полностью, без остатка развалишься.

— Ладно, Рубс, — рычу я, голос хриплый и натянутый, как струна.

Она начинает двигать рукой, потом кончиком языка обводит головку. Я вцепляюсь в косяк так, что костяшки белеют.

— Не думаю, что это займёт много времени, детка.

Она улыбается, не прерывая ласки. Боже, вот оно. Всё, что у меня есть, уходит на то, чтобы не врезаться в её рот, не вонзиться в её горло.

— Руби... — вырывается у меня с надрывом.

Она отпускает меня, губы исчезают. Через мгновение она уже на ногах, целует мою шею. Зубы скользят по пульсирующей вене, и она продолжает путь вниз, осыпая кожу поцелуями.

— Мужчина должен немного пострадать.

Если это ее представление о пытках? Запишите меня на все.

Рид — большой, идеальный и такой твёрдый, что у меня внутри всё сжимается от одного вида. Я отчаянно хочу, чтобы он вошёл в меня. Чтоб заполнил до краёв. Этот потрясающий, весёлый, добрый, внимательный, восхитительный мужчина. Но пока — я снова опускаюсь на колени после того, как притворилась, будто собираюсь его мучить. Кого я обманываю? Не запрыгнуть к нему на колени и не дать ему растянуть и заполнить меня — это моя собственная личная пытка.

Я беру его твёрдый, идеальный член в руку и медленно ввожу в рот, так глубоко, как только могу. Одна его рука срывается с дверного косяка и зарывается в мои волосы. Ему это нравится. Мне это нравится. Я поднимаюсь, усиливая всасывание.

— Детка, помедленнее, — его голос срывается на хрип.

Этот звук разливается у меня внизу живота новой волной жара. Я такая влажная, что не уверена, не оставила ли уже лужу между коленей. Огонь внизу разрывает меня. У Рида закрыты глаза. Его лицо искажено чем-то похожим на мучительное блаженство. Я снова опускаюсь, потом резко поднимаюсь, двигая рукой в такт, и он пошатывается, резко втягивая воздух сквозь зубы. Я отпускаю его головку с тихим звуком.

Мне нужно сбавить темп.

— Посмотри на меня, Рид.

Он медленно опускает голову, его изумрудные глаза встречаются с моими.

— Не отводи взгляд, хорошо?

Он кивает, челюсть напряжена, а ладонь снова ложится на косяк. Я обхватываю свою грудь одной рукой и начинаю перекатывать сосок между пальцами. Из горла вырывается мягкий стон — сдержать его невозможно.

— Святой Боже, Рубс... Детка, ты меня убиваешь.

— Это больно?

Я пощипываю сосок, потом перехожу ко второй груди. На этот раз из горла срывается тихий всхлип — напряжение на соске будто скручивает мой центр в тугой узел.

— Господи, красавица… Мне так нужно, чтобы эта сладкая киска обхватила мой член.

— Вот эта киска?

Я провожу рукой по животу, пока не добираюсь до влажности между ног, легко накрывая её ладонью.

— Да, — выдыхает он, голос хриплый.

Я ввожу два пальца.

— Вот так?

Он не отвечает. На его лице написана абсолютная агония — прекрасная, разрушительная. Челюсть ходит ходуном, губы приоткрыты, он тянется к своему члену, сжимая его ладонью. Я отталкиваю его руку.

— А-а-а, это моя работа.

Я двигаю пальцами в себе ещё несколько раз, закрываю глаза, позволяя ощущению захватить меня. Когда снова открываю их, Рид выглядит так, будто стоит на грани, в самом лучшем смысле. Я обхватываю его член, снова беру в рот. На этот раз обвиваю языком головку, задерживаясь у крошечного отверстия, дразня его. С усилием втягиваю, потом медленно отрываюсь, повторяя всё снова, пока не опускаюсь вниз.

Его ноги начинают дрожать.

— Де... — слово срывается с губ и превращается в густой, насыщенный стон.

Хороший мальчик.

Я сосу, тяну, провожу языком по головке с каждым движением вверх. Его вкус я запоминаю, как и всё остальное в этом мужчине, который столько месяцев был моим другом. Всё, что я обожаю в нём, надёжно сохраняется в моём сердце.

На следующем движении его член пульсирует. Я не останавливаюсь, усиливаю хватку, всасываю сильнее, и Рид Роулинс рассыпается надо мной. И этот взгляд, выражение на его лице в момент, когда он отпускает контроль… я сохраняю его в памяти.

Такое невозможно забыть.

Когда последняя волна затихает, я нехотя выпускаю его изо рта, стирая с губ остаток его вкуса пальцем. Закрываю глаза, вдыхая этот момент, пытаясь впитать его целиком. Впереди раздаётся глухой звук, и когда я открываю глаза, Рид уже стоит на коленях передо мной. Его руки тянутся к моему лицу, обнимают его, а губы накрывают мои.

Я прерываю поцелуй через пару секунд, даже у самого красивого дерева пол больно отдаёт в колени. Поднимаюсь на ноги. Рид не двигается, и я наклоняю голову, одаривая его застенчивой улыбкой.

— Идёшь ко мне?

— Да, — выдыхает он.