Всё на кону - Харлоу Джеймс

Я держалась весь вечер. Я заслужила эти несколько минут, чтобы дать волю чувствам.

Когда всё закончено, и я убеждаюсь, что следов моей истерики не осталось, выхожу и нахожу Бо, заканчивающего мыть посуду.

— Готова идти, мисс Келси? — Его южный акцент вызывает у меня тёплую улыбку. Он — самый добрый человек, замечательный сотрудник, и я ужасно буду по нему скучать, когда уйду.

Потому что сейчас кажется, что уйти — это лучший вариант.

— Да, сэр.

Он вешает шланг от мойки на стену и выходит из влажного уголка, где каждый вечер перемывает за нас посуду. — Я тоже. Пошли.

После того как я запираю двери, я просовываю руку ему под локоть, и он провожает меня до моего пикапа, дожидается, пока я устроюсь внутри, и только тогда уходит к своей машине, махнув мне на прощание. Я выезжаю в сторону дома, мечтая побыть наедине с мыслями и болью, которая сидит в груди с воскресенья. Работа с Уайаттом — это пытка, но, по крайней мере, там есть отвлекающие факторы. Но когда я остаюсь дома одна, особенно теперь, когда папы всё ещё нет, моё сердце сжимается каждый раз, когда я пытаюсь встать с дивана.

Так что, не желая возвращаться в пустой дом, я сворачиваю на грунтовую дорогу, зная, что это добавит несколько лишних минут к моему пути.

Звёзды мерцают в небе, из динамика телефона звучит Friends Don't от Maddie and Tae. Каждый раз, когда я слышу эту песню, думаю о нас с Уайаттом — о том, как каждое случайное прикосновение вызывает у меня мурашки, как я всегда видела его в своём будущем, как мы можем говорить одними только глазами… как жизнь без него просто не представляется возможной.

Но потом песня обрывается — как это всегда бывает, когда я теряю связь, — и я стараюсь не воспринимать это как знак от Вселенной, что и наша дружба вот-вот прервётся.

Вздыхая, я смотрю на фотоаппарат на пассажирском сиденье, зная, что фотография всегда помогает мне хоть немного сбросить напряжение. Я съезжаю на обочину, ставлю машину на стояночный тормоз и выхожу в траву, меняя настройки камеры. Хочу запечатлеть блеск звёзд на чёрном небе и мягкое сияние луны, освещающей всё вокруг.

Время летит, как всегда, когда я смотрю на мир через объектив. И только когда понимаю, что прошли часы, возвращаюсь в пикап и еду домой.

Когда я подъезжаю к дому, на крыльце появляется чья-то тень, как будто предостерегая меня. И тут я замечаю припаркованный на лужайке грузовик, скрытый в темноте — виден только его силуэт. Моё сердце учащённо бьётся, спина напрягается, и на мгновение я молюсь, чтобы это было просто видение.

Но прежде чем я успеваю включить заднюю передачу, из темноты выходит Уайатт, показываясь полностью, — и выражение на его лице оказывается совсем не тем, которого я ожидала.

Уайатт

Чувство вины в который раз обрушивается на меня, когда я вспоминаю выражение лица Келси, когда я оставил её в пивоварне. Моё сердце хотело что-то сказать — хоть что-нибудь, чтобы она заговорила со мной после того, как я сорвался на неё в воскресенье, но разум подсказывал, что это, вероятно, не лучшая идея.

Вместо этого я провёл вечер как обычно, делая вид, будто всё в порядке, даже предположив, что она, как обычно по вторникам, захочет закрыть смену за меня. Но когда я пришёл домой, расслабленным я себя точно не чувствовал. Нет. Казалось, будто сердце тянут за верёвки, привязанные к той самой женщине, что сейчас заканчивает работу в моей пивоварне. И даже мне самому не хочется находиться рядом с собой в таком мрачном состоянии.

Вздохнув, я падаю на диван, вцепляясь в волосы и дёргая за пряди, уставившись в потолок. Я до сих пор не могу поверить, что мы докатились до этого, и не вижу выхода из этой агонии.

Я должен извиниться перед Келси, но что сказать после этого? Честно я и сам не знаю. Каждый раз, когда я думаю о том, как всё это произошло, воспоминания омрачают все те образы, которые я годами держал в голове — как мы с Келси признаёмся друг другу в чувствах.

Поверьте, я никогда не думал, что всё закончится вот так.

Нуждаясь в глотке чего-нибудь, я иду на кухню, беру колу и открываю банку, бросив взгляд на часы на микроволновке. Келси уже должна была уйти из пивоварни. Наверное, она сейчас дома, одна, утопает в этом странном, ненормальном состоянии, в котором мы находимся с воскресенья.

Я мог бы ей позвонить. Поехать к ней домой. Прекратить весь этот бред сегодня же, если бы действительно захотел. Единственный способ узнать, что у неё на уме — это спросить. Чего я и не сделал тогда, когда наорал на неё у родителей. И чем дольше я колеблюсь в этом эмоциональном подвешенном состоянии, тем больше хочу всё прекратить.

Но прежде чем я успеваю схватить телефон или окончательно решиться, он завибрировал в кармане. На экране высвечивается местный номер, не сохранённый в контактах, и, вопреки привычке игнорировать такие вызовы, что-то внутри подсказывает — надо ответить. И я отвечаю.

— Уайатт Гибсон.

— Здравствуйте, мистер Гибсон. Это шериф Вернон из шерифского управления Ньюберри-Спрингс.

Волосы на затылке встают дыбом, а плечи тут же напрягаются. — Чем могу помочь, шериф?

— Ну, я сейчас у вашей пивоварни. Сработала сигнализация. Похоже, был взлом.

Я бросаю взгляд на телефон и понимаю, что уведомление из приложения безопасности так и не пришло. Это злит меня ещё больше, и теперь к злости примешивается тревога.

Я не теряю ни секунды — хватаю ключи со стола и выбегаю за дверь.

— Кто-нибудь был внутри? Кто-нибудь пострадал?

Клянусь Богом, если с Келси что-то случилось, я себе этого не прощу. Сожаление станет моим новым постоянным спутником, если я не успею всё исправить, не успею обнять её, поцеловать… жениться на ней.

Блять. Только бы это не было правдой.

Как я мог быть таким идиотом? Как я позволил своей гордости встать между мной и тем, чтобы сделать её своей? А что, если теперь уже поздно?

Мне кажется, жить с этим сожалением будет хуже, чем если бы она действительно любила Уокера.

— Нет, похоже, внутри никого не было, но мы поймали подозреваемого, — говорит шериф. Я выдыхаю, чувствуя, как ум проясняется. — Он в наручниках, но нам нужно, чтобы вы приехали и подписали документы. И, к слову,