Куда ты денешься? - Натаэль Зика
— Всё в порядке, Верунь, — голос мужа звучал ровно, но она знала его слишком хорошо, чтобы не уловить тревожные нотки. — Как у тебя дела? Как Макс?
— Слава богу, Макс идёт на поправку. Сегодня он был довольно бодрым, вовсю шутил. Надеюсь, завтра, в крайнем случае послезавтра, мы сможем отсюда уехать. Денис, это не город, а какая-то забытая богом деревня! Ты даже не представляешь, в каком ужасе я живу! Они дали мне «лучший номер» в гостинице «Москва», — она произнесла это название с такой интонацией, будто речь шла о сарае. — Но тут обои в цветочек, как у моей прабабушки на даче в семидесятые прошлого века! А ванная такая маленькая, что я не могу повернуться, не задев локтем стену. И это — люкс, Денис! Я боюсь представить, как выглядят обычные номера! А местный ресторан?!
— Верунь, ну что ты хочешь от провинции? — попытался успокоить её супруг. — Потерпи, это ненадолго.
— Ненадолго?! — возмутилась она. — Денис, я уже неделю здесь! И каждый вечер ложусь и чувствую, как эти стены на меня давят. Они такие тонкие, что я слышу, как кто-то храпит снизу, а постоялец справа смотрит телевизор до двух часов ночи! Вчера попросила администратора поменять мне подушку — мне принесли ещё одну точно такую же. У меня теперь шея болит!
— А что с рестораном? — спросил Денис Станиславович, хотя уже знал ответ.
— О, ресторан! — Вера Николаевна перешла на трагический шёпот. — Я заказала контрфиле — мне принесли нечто совершенно несъедобное. Попросила омлет с трюфелями — они посмотрели на меня, как на сумасшедшую. Тогда сегодня я решила не испытывать судьбу и заказала обычный «Цезарь». Но в том блюде, что мне принесли, от «Цезаря» было только название!
— Верунь, успокойся, — мягко произнёс муж. — Хочешь, я отправлю к тебе Виталия? Он заедет в Елисеевский, возьмёт всё, что ты скажешь, и к утру привезёт. Скажу ему, чтобы взял твой любимый десерт, ну и всё остальное.
— Зачем, если мы с Максом завтра-послезавтра отсюда уедем? — вздохнула Вера Николаевна. — Я буквально считаю часы, Денис! И мне страшно, что будет с моей кожей, если я проведу здесь ещё один день: тут воздух какой-то не такой, и вода жёсткая. У меня уже руки шелушатся, представляешь?
Вересов-старший помолчал. Он слышал в голосе жены усталость и тоску по дому, и ему было невыносимо тяжело говорить ей то, что он только что узнал от Головина. В конце концов он решил не сообщать ей плохие новости по телефону.
— Верунь, я завтра приеду. Не могу сказать, во сколько — может быть, рано утром, может, позже — к обеду. Как разгребу самое неотложное, так и отправлюсь. Ты не дёргайся, не жди — я всё равно сразу в больницу. Там и встретимся, хорошо?
— Приедешь? — голос жены потеплел. — Это же замечательно! А как Макс обрадуется!
— Очень на это надеюсь, — ответил супруг. — Доброй ночи, дорогая! Отдыхай, завтра будет долгий день.
Она отключилась, а он ещё какое-то время смотрел на телефон — врать жене было тяжело, и он сам себе пообещал объяснить ей всё при встрече.
Выехали затемно и в восемь утра уже были у ворот больницы. Охранник на входе подобострастно кивнул, администратор за стойкой приветливо улыбнулась, и никто даже не подумал его останавливать. Он прошёл через турникет, поднялся на третий этаж и направился по коридору в VIP-палату — персонал, попадавшийся навстречу, почтительно прижимался к стенам. Через минуту Денис Станиславович уже открывал дверь к сыну.
Наследник сидел на кровати, опершись на подушки, и пил воду. Увидев отца, он слегка напрягся, но быстро взял себя в руки.
— Папа? Ты откуда?
Вместо ответа отец неопределённо махнул рукой, дескать, оттуда я. Из дома, непонятно, что ли?
А сам внимательно рассматривал отпрыска. На первый взгляд выглядел тот подозрительно бодро: лицо свежее, движения уверенные, голос твёрдый.
— Здорово ты выглядишь для человека с условно-патогенной флорой, из-за которой тебя категорически нельзя никуда отсюда перевозить, — бормотнул родитель.
Макс на мгновение замер, но быстро нашёлся:
— А, это, — отмахнулся он. — Врачи перестраховываются. Сказали, что если вовремя не заметить, может дать осложнения. Но я чувствую себя отлично, пап. Правда.
— Угу, — буркнул Вересов-старший.
И в этот момент в палату вошла медсестра.
Денис Станиславович мазнул по ней взглядом — та же самая. И, увидев, что она принесла два лотка, накрытых то ли марлей, то ли салфеткой — он не присматривался — сообразил, что сейчас она будет обрабатывать швы. И решил не отвлекать.
— Схожу, поговорю с твоим врачом.
И вышел из палаты.
Разумеется, о появлении в больнице незваного... Пусть будет — гостя, Головину уже доложили. Поэтому тот ни капли не удивился и поспешил навстречу, заранее протягивая руку:
— Денис Станиславович, доброе утро! Вы сегодня так рано...
— Кто рано встаёт, тому бог подаёт, — коротко бросил Вересов-старший, игнорируя рукопожатие. — Покажите мне эти ваши анализы.
Головин заметался по кабинету, что-то бормоча, и наконец протянул папку с бумагами.
— Вот, смотрите, — он ткнул пальцем в столбики цифр. — Вот здесь мы видим повышение лейкоцитов, вот здесь — сдвиг формулы, а вот посевы показали рост стафилококковой флоры. Это не критично, но требует наблюдения...
Денис Станиславович смотрел на листки, но не понимал ни слова. Он видел только, как Головин сыплет терминами, и внутри него росло раздражение.
— Завтра приедет мой врач, — сказал он, откладывая папку. — Я доверяю ему, как себе. Он проверит ваши анализы и поставит свой диагноз. А пока я хочу знать вот что: почему мой сын, у которого, по вашим словам, какая-то гадость в операционной ране, выглядит абсолютно здоровым и бодрым?
— Потому что она условно-патогенная и в данный момент, скажем так, никак себя не проявляет. Но любой стресс может послужить толчком и запустить воспалительный процесс, — залепетал Головин. — Поэтому никаких переездов, просто наблюдаем. Посевы требуют времени, Денис Станиславович. Минимум пять дней. Мы не можем рисковать здоровьем пациента...
— Хорошо, — перебил его Вересов-старший. — Сегодня побуду рядом с Максом, посмотрю, как вы его лечите. И если увижу хоть что-то, что мне не понравится...
Он не договорил, но Головину и без пояснений было понятно — расплата неминуема.
— Денис Станиславович, — выдавил главврач, — я вас уверяю, мы делаем всё возможное...
— Вот и продолжайте делать, — бросил Вересов через плечо. — А я понаблюдаю...
Дверь за ним закрылась, и Головин остался один. Он опустился в кресло, провёл ладонью по лицу и почувствовал, как руки предательски дрожат.
«Всё пропало, — пронеслось в голове. — Если его врач подтвердит, что