Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

Сейчас я бы с удовольствием уничтожил не одну грушу в спортклубе… но вместо этого я выезжаю с парковки и направляюсь к отцу.

Вчера вечером он пришёл в себя.

И сразу потребовал привести меня, а как только я подошёл к его кровати, вцепился в меня холодными пальцами и, глядя мне в лицо мутным, ещё расфокусированным взглядом, прохрипел:

— Увози Дашу… из города... быстро…

Он хотел ещё что-то сказать, но окружающие его приборы запищали, и к отцу подбежали врачи. Мне пришлось уйти.

А потом, вечером, в квартире, которую после признания матери снял на месяц, я читал собранное Олегом досье и медленно умирал. Прошлое воскресало перед глазами и тут же сгорало, осыпаясь к моим ногам серым пеплом...

До жути хотелось напиться, потому что не вывозил... но сначала нужно было спрятать Дашу, потому что словам отца я доверял, хотя вопросов к нему было много.

Паркуюсь у больницы, быстро вхожу в здание и поднимаюсь на лифте на нужный этаж.

Сердце херачит в груди раскалённым маятником.

Как только створки открываются, и я делаю шаг вперёд, меня сразу принимают охранники отца — двое крепких парней в чёрных костюмах — и даже несмотря на то, что они знают, что я его сын, меня тщательно досматривают.

У палаты — ещё один шмон.

Стараюсь не выдавать своего волнения, хотя изнутри меня нехило потряхивает.

Стою с каменным лицом, пока меня проверяют. Но когда парни отходят, и я хватаюсь за холодную металлическую ручку, сам вижу — пальцы дрожат.

Тихо выдыхаю и толкаю дверь.

Вхожу в палату.

Отец лежит на высокой больничной койке, укрытый одеялом до пояса. На нём больничная рубашка, такая же белая, как выкрашенные стены. Лицо бледное и осунувшееся. За эти дни в реанимации он постарел лет на десять.

Вокруг него тихо пищат и мерцают зелёными огоньками какие-то приборы, к которым от отца тянутся провода. Рядом стоит штатив для капельницы.

Отец лежит с закрытыми глазами. Ресницы не дрожат, и кажется, что он спит, но, когда дверь за мной закрывается с тихим щелчком, он поднимает веки.

Смотрит на меня.

В его серых глазах уже нет прежней стали. Они словно потухли.

Подхожу ближе. Останавливаюсь у кровати.

— Здравствуй, отец.

Беру его за руку. Холодные пальцы безвольно лежат в моей ладони.

— Выйдите, — хриплым шёпотом он приказывает, не сводя с меня своего тяжёлого взгляда.

Двое охранников, дежуривших у входа, быстро покидают палату.

Дверь закрывается, и мы остаёмся вдвоём.

— Ты успел... спрятать... её? — вижу, что каждое слово даётся отцу с трудом, слышу, как воздух с хрипом проходит через его горло.

Подхватываю стоящий у стены стул и сажусь рядом с кроватью отца.

Разговор будет долгий.

Смотрю ему в глаза.

— Да, — отвечаю.

Отец кивает и на несколько мгновений прикрывает веки.

— Хорошо, — выдыхает.

Секунда. Две.

Он снова открывает глаза. Дышит тяжело, прерывисто. В его взгляде появляется тревога, напряжение... и злость.

— Где сейчас твоя жена? — спрашивает хрипло.

— У родителей.

Он смотрит на меня долго. Очень долго. Потом его губы кривятся не то в усмешке, не то застывают гримасой боли.

— У родителей, значит, спряталась, сука… — повторяет он тихо. И в его голосе появляется что-то такое, от чего у меня холодеет спина. Он отводит взгляд в сторону, а через мгновение резко поднимает его на меня. — А теперь послушай меня, сын, — отец с горечью вздыхает, но я перебиваю его.

Сначала я хочу получить ответы на свои вопросы.

И первый из них:

— Откуда ты знаешь о Даше? Я не знакомил вас ни восемь лет назад, ни сейчас. — мой взгляд тяжелеет. — Кто ей угрожает?

* Никита *

Отец тяжело выдыхает, его тело расслабляется, голова опадает на подушку. Взгляд на несколько мгновений упирается в потолок, а потом возвращается ко мне.

— Ты мой сын. Мой наследник, — твёрдо, хоть и сиплым голосом заявляет он.

— Давай обойдёмся без патетики, — сразу осаждаю его. Нет у меня терпения в очередной раз слушать, как сильно я разочаровал отца, когда отказался перенимать его теневую империю. — Ты следил за мной и тогда, и сейчас? — спрашиваю в лоб, хотя и так уже понятно — конечно следил.

Отец хмурится.

Аппараты вокруг него начинают издавать громкий писк.

Этот звук режет уши, но мне сейчас плевать.

Я хочу правды.

— Да, я за тобой присматривал. — наконец хрипло выдаёт отец. — И слежу сейчас, даже лёжа здесь увитый этими чёртовыми проводами!

Его взгляд направленный на меня становится ясным и злым. Прежним. Тем, который я помню с детства.

— Отлично. — выдыхаю и откидываюсь на спинку стула.

Молчу, хотя внутри всё подгорает.

Жду, чем ещё решит поделиться со мной Андрей Маркович Бессонов, криминальный авторитет и, к сожалению, мой папаша.

Отец закрывает глаза. Грудь тяжело поднимается и опускается. Потом он хрипло выдыхает и начинает говорить.

— Я знал о Даше с самого начала. С того момента, как ты с ней познакомился. — Он открывает глаза. Смотрит на меня. — Я всегда знал, с кем ты общаешься. Это моя работа — знать!

Сижу и молчу. Пальцы сжимают подлокотники стула так, что костяшки белеют, но я не перебиваю.

— Она мне понравилась, — говорит он тихо, и эти слова звучат так неожиданно, что я не сразу понимаю их смысл. — Умная. Честная. Без двойного дна. Таких людей в нашем кругу не бывает.

Отец молчит пару мгновений, шумно сглатывает, а потом продолжает:

— Поэтому она должна была исчезнуть. Она не подходила тебе. Не вписывалась в твою жизнь.

Вот как.

Не вписывалась.

Смотрю на него. Жгучая ненависть ползёт вверх по венам.

— Ты подстроил всё. Ты присылал мне те фотографии. Ты нанял ублюдка, с которым я её видел. — ледяным голосом произношу.

Картинка в голове спустя столько лет наконец-то сложилась правильно.

Даша мне не изменяла.

Просто Андрей Маркович решил поиграть нашими судьбами.

— Ошибаешься, — сипло отвечает отец, — но я знал, что Дашу оболгали.

— Супер. И ты спокойно смотрел, как я...

— Да смотрел! — рявкает отец, а потом закашливается. Пальцами с силой сжимает больничную простынь.

Писк приборов становится невозможным. И в следующую секунду к нам заглядывает обеспокоенный врач, но отец смотрит на него так, что тот быстро скрывается за дверью.

— Сейчас я тебе кое-что расскажу, возможно, тогда ты хоть немного поймёшь меня.

— Ты думаешь, это можно понять?! — рявкаю и встаю со стула.

— Сядь! — кричит отец и снова закашливается.

Сцепляю зубы и опускаюсь обратно на стул.

В груди — ад.

Я чувствую, как желваки ходят