Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

— Зачем ты притащил её сюда?! — она бьёт меня ладонями в грудь. Слабо, но так отчаянно. — Решил унизить меня?!

— Да что происходит?! — вскипаю, голос срывается. — Что ты творишь?!

Мать замолкает.

На секунду.

А потом вдруг смеётся.

Сухо, надрывно, зло.

— Аааа! — она прикрывает рот ладонью, но этот болезненный, истерический смех всё равно прорывается наружу. — Ты же блаженный у нас! До сих пор не догадался, что твоя жена — обычная шлюха!

* Даша *

Пока Глеб разливает по бокалам вино — он давно уже знает, что и где находится у меня в доме, — я ставлю в высокую вазу букет кремовых роз. Несколько капель воды стекают вниз по прозрачному хрусталю, и я быстро ловлю их пальцами.

Лёгкий сладковатый аромат цветов быстро разлетается по комнате, и я жадно вдыхаю его, стараясь успокоиться и, наконец-то, забыть все тревоги эти дня.

Ни о чём не думать. Не сейчас.

На пару минут захожу в спальню, снимаю пиджак и убираю его на вешалку.

Увы, несмотря на все мои старания, сердце в груди стучит слишком сильно, а волнение острыми иглами впивается в кожу.

Закрываю шкаф и останавливаюсь у зеркала.

Смотрю на своё отражение — лицо бледное, губы искусаны, а в глазах — усталость.

Тяжело и громко вздыхаю.

Сажусь на кровать.

Мне нужна пара минут, чтобы собраться с силами... которых сейчас я внутри себя совершенно не чувствую.

Но я должна.

Давно пора было рассказать Глебу о своём прошлом.

Зря я медлила.

Сейчас бы не сидела здесь и не боялась выйти к нему и посмотреть ему в глаза.

Смыкаю на несколько секунд веки. Стараюсь выровнять дыхание.

Хочу почувствовать хотя бы толику того спокойствия, что царило во мне ещё несколько дней назад... но внутри всё трещит, а сквозь возведённые защитные стены вылезают воспоминания.

Тёмный коридор. Красный свет. Его рука на её бедре. Её стоны.

Боже...

Сердце снова, как и тогда, сжимается от боли.

Поднимаю руки и ладонями растираю лицо.

Грудная клетка тяжело вздымается.

Дыши, Даша. Просто дыши.

Несколько мгновений тишины, и я опускаю руки, резко открываю глаза.

Поднимаюсь.

Поправляю блузку. Провожу пальцами по распущенным волосам… и шагаю в гостиную, запрещая себе оглядываться назад.

Хватит прятаться.

Хватит вспоминать.

Хватит портить себе настоящее прошлым.

Глеб сидит в кресле. Бокалы с вином стоят на столике — рубиновая жидкость красиво переливается в мягком свете торшера.

Он поднимает голову, когда я вхожу, и его карие глаза внимательно скользят по моему лицу.

Улыбаюсь. Не заставлю себя, а действительно улыбаюсь — я рада, что Глеб рядом сейчас.

Подхожу к нему.

— Держи, — протягивает мне бокал.

Принимаю и сажусь на диван напротив. Пальцы смыкаются на тонкой холодной ножке бокала. Я медленно прокручиваю его, не сводя своего взгляда с мужчины.

Глеб тоже не опускает глаза.

Он ждёт. Не торопит. Не спрашивает.

Сидит, откинувшись в кресле, и смотрит на меня с терпением, которое одновременно успокаивает и пугает.

— Мы встречались, — наконец произношу, и мой голос звучит на удивление ровно, хотя внутри меня потряхивает от жуткого волнения. — Много лет назад. Не очень долго, но расстались мы... — запинаюсь, подбирая слова, — некрасиво. И достаточно болезненно, — выдыхаю. — Для меня.

Тону в его взгляде.

В карих глазах нет осуждения, гнева или жалости.

Я вижу в них только интерес ко мне и спокойствие.

Глеб ставит свой почти полный бокал на стол.

— Прости. Зря я позволил им сесть за наш столик. — говорит с лёгкой хрипотцой в голосе. — Анжелика подошла и представилась твоей подругой. — он тихо усмехается. — Не то, чтобы я сильно поверил ей, но строго не отказал. Прости.

Поджимаю губы. Качаю головой.

— Подругой. — повторяю это слово, пробую на вкус. Оно отдаёт горьким ядом.

Мы снова молчим.

Глеб медленно отпивает вино.

А я смотрю на свой бокал. Красная жидкость переливается в свете торшера — густая и тёмная, как моя память.

Не пью.

Просто медленно кручу бокал в пальцах, наблюдая, как вино стекает по его тонким прозрачным стенкам.

Не знаю почему, но в этот момент сама позволяю воскреснуть некоторым воспоминаниям.

Белый потолок больницы. Разговоры врачей. Мамино заплаканное лицо. И ощущение чёрного, бесконечного одиночества, в котором я училась дышать заново.

— Даша.

Голос Глеба возвращает меня в реальность. Он поднимается, подходит, забирает из моих пальцев бокал, ставит его на стол и сжимает мою холодную ладонь своими горячими пальцами. Смотрит мне в глаза.

— Иди ко мне, — говорит тихо.

Повинуясь, поднимаюсь.

Ноги будто ватные, но Глеб держит меня, и я чувствую, как его тепло перетекает в мои ледяные пальцы.

Приятный древесный аромат его парфюма щекочет рецепторы, пробирается внутрь, заставляя моё сердце биться быстрее.

— Эта встреча... с ним, — Глеб произносит это без злости, но я чувствую, как сильнее сжимаются его пальцы на моей руке. — Ты уверена, что всё осталось в прошлом?

— Да, — отвечаю, наверно, слишком поспешно. Смотрю мужчине в глаза. — Всё в прошлом, — говорю твёрже.

Если будет нужно, я заставлю себя сделать так, чтобы это стало правдой.

Глеб смотрит на меня секунду. Две. Потом его пальцы отпускают мою ладонь и поднимаются к лицу. Он проводит ими по моей щеке легко, почти невесомо, но это прикосновение обжигает.

— Ты дрожишь, — замечает он.

— Мне холодно.

Глеб наклоняется ближе и притягивает меня к себе. Медленно, давая время отстраниться, уйти, отказаться.

Но я не двигаюсь.

Его губы касаются моих.

Сначала нежно, будто пробуя, спрашивая разрешения.

Я чувствую терпкий вкус вина на его губах. Запах его парфюма кружит голову, застилает глаза.

И я отвечаю.

Со всей страстью, на которую способна.

Мои руки обвивают его шею, пальцы впиваются в плечи. Я прижимаюсь к нему так, будто он — единственное, что удерживает меня на этой земле. Его горячие ладони уверенно скользят по моей спине и стирают, наконец, холод, который пробирал меня до костей.

Мы целуемся жадно, исступлённо, неистово… но только я знаю, что за моей страстью скрывается отчаяние.

Это оно гонит меня к мужскому теплу и силе, толкает к Глебу, чтобы я не думала больше о другом мужчине. О том, кто так нагло снова ворвался в мою жизнь и за несколько дней перевернул её вверх дном.

Глеб целует меня, а я зажмуриваюсь — и в этой темноте, за закрытыми веками, вдруг слишком ярко вспыхивает другое лицо — серые глаза, ледяной взгляд… и я прижимаюсь к Глебу сильнее,