Развод. Спасибо, ты сделал меня стервой - Александра Багирова
— Если тебя так легко вокруг пальца обвели, то и эти деньги можешь профукать, — мать стоит у плиты, руки в кармане фартука.
— Я сам разберусь, мать!
— Я дам тебе немного, если совсем туго, на бензин, еду и прочее. Но больше не проси, — поджимает губы.
— Чегооо? — у Платона вилка из рук падает. — Это вообще-то мое!
— А я думала, ты матери так решил помочь. Вспомнил наконец-то, что мне не так легко живется.
— Что ты за бред городишь! Отдай бабки! — орет Платон.
Возможно, в другой ситуации он был бы сдержанней. Но слишком много всего навалилось, и нервы капитально на взводе.
— Бред? — цокает языком. — Платош, ты постоянно приезжал и хвастался, как у тебя хорошо дела на фирме идут, сколько денег ты поднимаешь. А матери что? Ты же ко мне в дом с пустыми руками всегда, и сразу есть просишь. А за что я продукты покупаю не интересно? Ты же знаешь, как мне тяжело, после того как твоего папы не стало. Но разве ты хоть раз спросил, что маме надо? Твоя Вика, она и то всегда что-то да подкинет, спросит о самочувствии, к врачу запишет, на лекарства даст.
— Думаешь она сама! По моей просьбе! Это я ей говорил за тобой присмотреть! — Платон тут же находит как выкрутиться. — Думаешь, нужна ты ей сильно! Фиг!
Вообще, странные обвинения. У матери пенсия неплохая, отец кое-что оставил. И вообще, сколько старухе надо? На что ей тратить? Ну и язык у нее имеется, с голоду бы помирала, так попросила бы. Но ведь молчала.
— Ой, не заливай, — отмахивается. — Платош, ты всегда думал только про себя. И вот сейчас я про себя подумала. Впервые деньги от тебя получила, с твоей фирмой, доходами — это капля в море. Так что я решила пожить для себя. А что мне на старости лет дома чахнуть.
— Мать, ты сейчас прикалываешься или как? — Платон просто не может поверить, что с уст его матери слетает подобная ахинея.
Какое для себя? В ее возрасте? Какие у нее могут быть желания, кроме того, чтобы вкусно накормить детей и внуков? И терпеливо ждать их у окошка.
— Я серьезно, — поджимает губы. — Если совсем туго, с голоду помереть не дам. Но больше не проси. И вообще я после завтра на курорт уезжаю, давно хотела побывать там, где тепло, когда у нас холодно.
— Мать, за тобой психушка плачет. Какие еще курорты! У твоего сына жизнь рушится! — Платон едва не стонет. — Я же тебе тогда ясно дал понять, деньги на сохранение передаю. Потом заберу. Что тебе не ясно было в моих словах?
— А почему она рушится, Платош? Я позвоню Вике и все у нее узнаю. А деньги — это помощь твоя мне. Феденька вот, далеко не имея таких доходов как у тебя, всегда мне что-то старается подкинуть.
— Так чего ты прибедняешься! — бьет кулаком по столу. — Вика давала, Федька подкидывал, внуки наверняка тоже не обделяли, так ты жируешь, мать! А мне сейчас реально надо на адвоката. Так что сдавай свою путевку, сиди дома, а мне отдай все бабки! Слышала!
— Разговаривать в таком тоне будешь с той тряпкой, на которую жену променял. А со мной не позволю, — в голосе матери откуда-то берутся стальные нотки.
— С какой… такой тряпкой? — мать что-то знает?
— Это мне Вика расскажет. Иначе бы она так с тобой не поступила. Точно на лево сходил, возможно, и приплодом обзавелся.
— Много ты знаешь!
— Твоя жена с характером, сложная, но справедливая.
— Федька меня вместе с ней кинул!
— Платош, завязывай, а. Доедай пирог, и езжай. Если негде переночевать, гостиницу я тебе оплачу. Но тут не надо оставаться, у меня от тебя мигрень разыгралась.
Глава 35
Виктория
— Цветет и пахнет, все так же успешно наставляет мне рога, — иронично замечает Давид. — Тратит мои бабки, и считает меня ослом, который ничего не видит и не замечает.
— Илоночка очень высоко ценит свои умственные способности.
— Ага, я заметил. Вик, мне бы с тобой переговорить с глазу на глаз. В ресторан не приглашаю, палиться нам в месте резона нет. Но может пригласишь на чашечку кофе?
— Приглашу, Давид. Жду.
Едва заканчиваю говорить, как телефон снова оживает. Смотрю на экран и вздыхаю.
— Добрый вечер, мам, — принимаю вызов, и сразу же задаюсь вопросом, зачем я это сделала.
— Как ты моглааа?! — раздается отчаянный вопль матери.
— Если ты позвонила орать и рыдать, то у меня нет на это времени. Давай по делу, — говорю сухо.
— Софочка же твоя сестра! Как ты могла лишить ее любимого дела! Она в него душу вкладывала! Работала не покладая рук! А мы с отцом все отдали, чтобы купить ей помещение. А ты взяла и все испоганила из зависти! Еще и отца против меня настроила. Развалила брак родителей! Не стыдно тебе?
— Нет.
Доказывать что-то — это терять время. Спорить бесполезно. И не имеет смысла.
— Ох, и наглая! И это все, потому что сама не смогла своего мужика удержать? Решила злость на родных сорвать? Была бы хорошей женой, Платон бы ни на кого не посмотрел!
— Мам, ты не по адресу, сцедить яд не ко мне.
— Думаешь, все учла? Радуешься. Но ничего, мы еще тебе покажем! Еще получишь свой урок, как так с близкими поступать!
— У тебя все или ты позвонила что-то дельное сказать? — интересуюсь отстраненно.
Она говорит, а я мысленно стену ставлю, и ее слова отскакивают, не долетев до меня.
— Верни отца. Хватит ему мозги пудрить. Он нам тут нужен. Мне нужен.
— Папа взрослый человек и это его выбор.
— Он меня заблокировал!
— Это его решение.
— Ничего, вот Платон вернется, ты получишь! Он хотел с тобой по-хорошему, но с тобой нельзя так. Ты совсем от рук отбилась. Сама свою жизнь изгадила, и теперь решила семью уничтожить!
— Счастливо оставаться, — сбрасываю вызов.
— Бабушка буйствует? — Андрей стоит на пороге. — Ее ор на весь дом слышен.
— Софочку обидели. Муж ушел. И во всем я виновата. Так же проще, — пожимаю плечами.
Если когда-то меня и задевало, что я была для матери способом решения проблем, но никак не дочерью. То я давно это отпустила. Не стоит париться над тем, что ты не можешь изменить.
Насильно мил не будешь, старая, простая, но такая незыблемая истина.
— Ну да, кого же назначить