Мадам Даника - М Кей Нуар

В какой-то момент мне, вероятно, придется принять, что мое прошлое нагоняет меня, по крайней мере, мое тело.

Но не сегодня.

С тяжелым вздохом я заставляю себя снова встать на ноги. Если я пробуду слишком долго, Даника может начать волноваться.

Она еще спала, когда я выскользнул на пробежку, надеясь, что это прояснит мой разум, возможно, заставит меня чувствовать себя спокойнее перед завтрашней атакой на порты.

Но это дало обратный эффект, добавив еще больше тревог моему и без того перегруженному разуму.

Даже спустя все эти годы это никогда не становится легче — этот бизнес. Я ожидал, что станет, но не стало. Так много трудных решений, так много невозможных ситуаций.

Но какой у меня выбор?

Никто не уходит живым...

Я срезаю путь к черному ходу у кухни, заставляя себя выпрямиться и идти нормально. Стереть болезненное выражение с лица и поприветствовать кухонный персонал простым кивком.

— Сэр? — Это миссис Нелл, которая нервно суетится, оглядывая меня через свои толстые квадратные очки, которые постоянно сползают с носа, заставляя ее поправлять их на середине предложения.

Обычно я не часто бываю на кухне, поэтому я понимаю, почему она нервничает.

— Не беспокойтесь, миссис Нелл. Продолжайте.

Она кивает, возвращаясь к тому, что выглядит как инвентаризация кладовой.

— Не могли бы вы отправить кофе в хозяйскую спальню через 20 минут?

— Без проблем, сэр. — Она кивает, комкая маленькие руки, будто моет их под невидимой струей.

— И что-нибудь сладкое для Даники. Может, один из тех датских пирожных, которые она любит, если они есть. — Я заставляю себя улыбнуться, беря бутылку воды из холодильника.

— Посмотрю, что можно сделать. — Легкая улыбка касается ее тонких губ менее чем на мгновение, а затем она снова смотрит вниз.

Я хочу сказать ей, что ей не нужно кланяться мне, но вместо этого я просто благодарю ее и тащу свое уставшее тело вверх по лестнице, шаг за болезненным шагом.

Даника все еще крепко спит, когда я возвращаюсь. Моя сонная Королева.

Она выглядит потрясающе, как всегда, даже с ее растрепанными волосами, торчащими в разные стороны. Но не ее волосы привлекли мое внимание; это великолепная левая грудь, выглядывающая из-под сползшего одеяла, приглашающая меня коснуться ее кожи.

Даника открывает один глаз, на ее лице мягкая улыбка. — Ты смотришь на меня?

— Может, немного. — Я улыбаюсь. — Доброе утро, любовь моя.

Матрас прогибается, когда я забираюсь в постель к ней, даже не утруждая себя душем. Чтобы хорошенько вспотеть, нужно было совершить полноценную пробежку, а не просто несколько ярдов. Но никто другой не должен этого знать.

— Эй, детка. Иди сюда. — Даника раскрывает объятия, и я погружаюсь в уют ее объятий. Она глубоко целует меня, окутывая своим знакомым утренним запахом, который можно было бы разлить по бутылкам и продавать как афродизиак.

Я мгновенно твердею.

Моя рука находит путь к ее груди, как мотылек к лунному свету, мгновенно притягиваясь к этим маленьким твердым соскам.

— Хм, — тихо мурлычет она, прижимая грудь к моей руке, выгибая спину.

— Можно? — Я сжимаю сосок между пальцами, вырывая быстрый стон с ее губ, и она кивает, закрывая глаза и откидываясь назад, позволяя мне честь прижать губы к ее коже, сосать, как голодный младенец, нуждающийся в питании.

Наступает моя очередь стонать, когда ладонь Даники неожиданно смыкается вокруг моего члена, вытаскивая его из шорт для бега.

Все мои боли и страдания забыты, когда моя невеста накачивает мою эрекцию, пока я сосу ее соски, время от времени нежно покусывая их, просто чтобы услышать, как она стонет.

Из ее груди не вытекает жидкость, только из моего члена, и она попадает на нас обоих, липкий клей, который на мгновение связывает нас вместе.

Даника глубоко целует меня, проглатывая тяжелые вздохи с моих губ, держа меня близко, пока мой оргазм не утихает.

— Спасибо, Tesoro, — говорю я ей, наслаждаясь удивленным вздохом, который она издает, когда я засовываю пальцы между ее складок, дразня ее клитор. — Как ты там себя чувствуешь? — Я медленно тру чувствительный бугорок.

— Ты знаешь, я просыпаюсь жутко возбужденной... и мои соски такие чувствительные, особенно сейчас.

— Что ж, позволь мне ответить взаимностью. — Я начинаю двигаться вниз, но Даника внезапно останавливает меня, хватая за руку.

— Не сегодня. — Она выглядит встревоженной.

— Ты знаешь, я не против, что ты не мылась. Я предпочитаю тебя грязной. — Я ухмыляюсь, продолжая свой путь вниз, целуя ее живот, ниже...

Даника качает головой. — Дело не в этом.

Я смотрю на нее, хмурясь в замешательстве. — Мне следует беспокоиться?

— Нет, просто там кровавый беспорядок. — Она смеется, пожимая плечами. — Определенное время месяца и все такое.

Я не отвечаю, просто стягиваю с нее простыню и продолжаю свой путь поцелуев.

— Данте... — ахает она, когда я беру ее клитор между зубами.

Я не отвечаю; просто следую по пути, пока знакомый медный вкус не заполняет мой рот.

Будто немного крови когда-либо оттолкнет меня...

Атака

(Даника)

Светящиеся цифры на моих часах переключаются на 4:52 утра, их тусклый зеленый свет едва виден в предрассветной тьме.

Мое дыхание запотевает в холодном воздухе, когда мы движемся, как призраки, сквозь тени, смертельная процессия из почти тридцати вооруженных мужчин — и меня.

Вес моего оружия кажется чуждым моему телу, постоянным напоминанием, что я не та женщина, которой была до встречи с Данте.

Шепот Эмилио «Удачи» все еще звучит в моих ушах, когда он устроился в машине для побега раньше, его лицо темное, сосредоточенное. Как и все мы, он знает, что поставлено на карту.

Мои мышцы болят от истощения, протестуя с каждым осторожным шагом. Бронежилет под моей черной тактической экипировкой, кажется, становится тяжелее с каждой минутой. Но я заставляю свое дыхание оставаться ровным, движения точными. Я не буду слабым звеном. Не сегодня.

Есть горькая ирония в том, как знакомо это чувство — черные ботинки, маска на лице, предвкушение насилия, гудящее в воздухе. Но в прошлый раз я была в отчаянии, чтобы спасти Данте, освободить мою похищенную любовь. Теперь мы охотимся вместе, равные в темноте.

Когда он увидел, как я готовилась сегодня вечером, его глаза встретились с моими с тихим пониманием. Никаких споров, никаких протестов — просто кивок, который нес тяжесть доверия.

Подъем в 2 часа ночи кажется жизнью, прожитой давным-давно. Инструктаж размывается в моей памяти, теряясь в тумане кофеина и адреналина, от которого мое сердце бьется быстрее,