Мадам Даника - М Кей Нуар

— Я не думаю, что это хорошая идея, детка. — Я слегка повышаю голос, вкладывая в него некоторую уверенность. Мягкий подход не срабатывает — ему нужен его якорь сейчас, а не поддерживающий зритель. — Думаю, тебе стоит сначала отдохнуть. Иначе ты никому не будешь полезен.

Но он будто меня вообще не слышит.

— Я не могу. Это все моя вина. Я пренебрегал своими обязанностями... — Его дыхание участилось, слова вылетают быстрее, чем он может их контролировать. Темные круги под глазами делают его похожим на призрака, почти лихорадочным. Его руки теперь трясутся.

Я узнаю эту модель. Если я не вмешаюсь, он исчезнет в своей голове полностью, потерявшись в спирали вины и ответственности, которая оставит его сырым и разбитым. Как его Королева, я должна вернуть его, прежде чем он упадет слишком далеко.

— Стой! — Прежде чем он успевает закончить предложение, я бью его по щеке, сильно. Не в гневе, не чтобы причинить боль — но чтобы встряхнуть его систему, разорвать круг мыслей, угрожающих утопить его. Как нажать кнопку сброса на перегревающейся машине.

Данте злобно рычит на меня, звук первобытный, инстинктивный, — но его глаза впервые фокусируются с тех пор, как мы начали говорить. Он опускает голову, и я вижу, как происходит сдвиг: его дыхание замедляется, плечи опускаются от ушей, лихорадочная энергия уходит из его тела. Его костяшки белеют, когда он сжимает стол, дыша медленно, глубоко. — Прости, Tesoro.

Облегчение заливает меня. Пощечина сработала именно так, как было нужно — вырвала его из нисходящей спирали и вернула в тело, ко мне. Я не делаю это легкомысленно, но в нашей динамике иногда это именно то, что ему нужно. Физическое ощущение, прорывающееся сквозь ментальный хаос.

— Твой разум в беспорядке, детка. Может, я могу помочь тебе его очистить? — Я нежно касаюсь его щеки, поглаживая теплую кожу, которую мои пальцы ушибли мгновением ранее. Покраснение пройдет, но это прикосновение, возвращающее к земле, — напоминание, что он здесь, со мной, не потерян в своей вине, — останется.

— Я не думаю, что смогу заснуть сейчас, Даника. — Его плечи поникают еще больше, когда он наконец встречает мой умоляющий взгляд. Но теперь в нем есть ясность, осознанность, а не слепая паника. Он вернулся ко мне.

— Я говорю не о сне... мальчик.

Слово мальчик мгновенно пробуждает его подчинение, вся его поза меняется. — А. — Данте наконец понимает, что ему предлагают.

Игриво я шлепаю его по заду, и мой уставший Дон подпрыгивает. — Может, быстрая сессия... — Он нервно смотрит на открытую дверь, но мы одни, достаточно одни, чтобы я схватила его за пах, поглаживая его твердость, которая заметно давит на брюки.

— Кто-то готов, — дразню я, плетя паутину соблазна вокруг него. Член моего дорогого мальчика мгновенно реагирует на мое прикосновение, несмотря на различные слои ткани, разделяющие нашу кожу.

— Я больше не хочу думать. — Его голос маленький, почти умоляющий. Большая маска Альфа-самца исчезла, и остался только Данте, маленький потерянный мальчик, мой маленький потерянный мальчик.

Не говоря больше ни слова, я беру его за руку и веду наверх, прямо в игровую комнату.

Одним щелчком пальцев хорошо обученный Данте сбрасывает с себя одежду, пока не стоит передо мной только в носках. Это ритуал, который мгновенно пробуждает его сабмиссивную сторону — раздеваться под моим наблюдательным взглядом.

Как я делала сотни раз прежде, я протягиваю руку, и он кладет в нее свой член, вкладывая в мою ладонь, вверяя мне свое тело.

— Такой красивый, когда послушен, — хвалю я своего большого мальчика, ведя его к большому кресту Святого Андрея в углу, направляя его за член.

Когда все конечности пристегнуты к кресту, сделанному на заказ для очень высокого роста Данте, я медленно провожу ногтями по его голой спине. Он обращен вперед.

— Ты помнишь свое стоп-слово? — проверяю я, как всегда, даже спустя столько времени.

— Да, Мисс.

— Флоггер? — спрашиваю я, намереваясь начать мягко, но Данте качает головой.

— Хлыст, пожалуйста, Мисс, — просит он, нуждаясь в большем.

Я приношу нужный инструмент, проводя кожей по обнаженной плоти Данте, когда возвращаюсь, наблюдая, как он дрожит.

— Десять ударов, хорошо? — говорю я ему, делая шаг назад. Раньше я боялась хлыста, боялась причинить слишком большой ущерб. Но я практиковалась, как учила меня Адира, сбивая стеклянные бутылки с высоких стен с экспертной точностью.

Данте кивает, шепча: — Пожалуйста.

Когда я взмахиваю элегантным черным хлыстом в воздухе, будто управляю змеей, мой дорогой будущий муж считает, как его научили, выплевывая цифры между торопливыми вздохами, пока не может больше.

Мы доходим до восьмого, и затем, впервые за более чем год, Данте произносит свое стоп-слово, едва слышным сломанным голосом.

Я немедленно останавливаюсь, роняя хлыст на пол.

— Вот так, детка, все в порядке, — воркую я успокаивающим голосом, опускаясь на колени, чтобы расстегнуть его лодыжки. — Давай я тебя отмою и уложу спать.

Большой мужчина ничего не говорит, только тихо хнычет, пока я освобождаю его конечности, помогая ему добраться до ванной.

Стараясь не причинить ему боли, я правильно обрабатываю свежие порезы, покрывая его тело мазью, когда он вздрагивает, стискивая зубы.

В этот момент бесстрашный Дон с сегодняшнего собрания выглядит таким уязвимым, и я знаю, что для успокоения его разума потребуется больше, чем просто порка.

— Все будет хорошо, — пытаюсь я ободрить моего сломленного саба, ведя его сгорбленную фигуру к нашей кровати и укрывая его, не утруждая себя одеванием. Данте не говорит, просто сжимает одеяло в кулаках и натягивает его на себя.

Раздевшись, я скольжу рядом с ним на кровать, притягивая его лицо к своей груди.

Медленно я глажу его волосы, едва касаясь, держа его близко к своему телу, его лицо между моими обнаженными грудями.

С тяжелым выдохом Данте полностью прижимается своим телом к моему, обвивая меня, держась так, будто боится, что уплывет, если не удержится.

Ни слова не срывается с его губ, но я знаю, что его разум далеко не тих. Однако я ничего больше не могу для него сделать. Как бы я ни хотела это исправить, я знаю, что не могу. Все, что я могу, — это быть здесь, держать его, попробовать снова завтра.

Я не отпускаю его, пока дыхание моего будущего мужа не становится медленным, его грудь не погружается в ритм сна против моей. Только тогда я позволяю сну, который не давал покоя, одолеть меня, унести в страну грез.

Все