Пепел. Каждую ночь на коленях - Ирина Савицкая

— В аэропорт, — сказал Савва, садясь на заднее сиденье рядом с Верой, и Глеб, не задавая вопросов, нажал на газ.

Мотор взревел, и машина вылетела на трассу, и Вера вцепилась в ремень безопасности побелевшими пальцами, хотя никогда не боялась скорости. Сердце колотилось так, что она чувствовала его вкус во рту — солёный, медный, как кровь после поцелуя.

«Это началось», — поняла она, глядя, как за окном мелькают деревья, столбы, встречные машины, и все они сливаются в одну сплошную линию, за которой не видно ни начала, ни конца. «Война. Настоящая. И я в ней — не жертва. Я — солдат».

Она сжала в кармане ключ-карту, и металл, уже нагретый её пальцами, казалось, пульсировал в такт её сердцу.

— Савва, — крикнула она сквозь шум мотора и свист ветра, потому что боковое стекло было приоткрыто, и Глеб явно не собирался его закрывать. — Что мы сделаем с ним, когда догоним?

— Не мы, — ответил он, и его голос был глухим, как удар по бетону. — Я. Ты будешь смотреть и помнить. Потому что после этого возврата не будет. Ни для меня. Ни для тебя.

— Я не боюсь, — сказала она, и это была правда, потому что страх кончился там, в гараже, когда её тело предало её в первый раз, и с тех пор ей было нечего терять.

— Знаю, — сказал Савва, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у Веры перехватило дыхание — не угроза, не нежность, а что-то третье, для чего в её языке не было названия. — Ты никогда не боялась. Ты просто ждала, когда я это замечу.

Машина влетела на трассу, и Глеб выжал газ до упора, и деревья за окном превратились в серо-зелёную полосу, в конце которой уже не было горизонта, только бесконечность. Вера смотрела в боковое зеркало на удаляющийся город, на шпили, на крыши, на дым из труб, и вдруг поняла одну простую, страшную, освобождающую вещь.

Она уже не хотела, чтобы этот день закончился. Потому что сегодня был первый день её настоящей жизни — той, которую она не выбирала, но которая выбрала её. Там, за горизонтом, ждал враг, и она не знала, убьют его или помилуют, и какая цена будет за это заплачена. Но за рулём сидел союзник, который не предаст, потому что предавать ему уже некого, а рядом — мужчина, который научил её, что боль и наслаждение — это две стороны одной монеты, и если смотреть на монету под правильным углом, то ребра не видно, только орёл или решка.

Она улыбнулась, и в зеркале заднего вида отразилась чужая женщина: горящие глаза, распущенные ветром волосы, следы от поцелуев на шее, которые уже начали желтеть, превращаясь в синяки. Вера узнала эту женщину. Это была она сама — только та, которую она прятала всю жизнь под халатом медсестры, под дежурной улыбкой, под тихим голосом, который никому не мешал.

«Здравствуй, Вера», — подумала она, глядя в зеркало. «Наконец-то ты проснулась».

Трасса за окном превратилась в серую ленту, размытую скоростью. Глеб вел машину так, будто родился за рулем — перестраивался, обгонял, вжимался между фурами с зазором в ладонь. Савва молчал, сжимая подлокотник. Вера смотрела на его профиль — жесткая челюсть, сломанный нос, татуировка, которая выглядывала из-под ворота футболки. Дьявол. Её дьявол.

— Глеб, сколько до аэропорта? — спросил Савва.

— Двадцать минут, если пробок не будет. Будет — тридцать.

— Не будет. Ты понял.

Глеб кивнул и прибавил газу. Стрелка спидометра перевалила за сто восемьдесят. Вера вжалась в кресло. Ремень врезался в грудь.

— Он летит частным бортом? — спросила она.

— Да, — Савва достал телефон, пролистал сообщения. — «Фалькон» на девять персон. Вылет через час. Успеваем.

— Что мы сделаем, когда догоним?

Савва повернулся к ней. Глаза — льдины. Но в глубине что-то дрожало, как пламя под толстым слоем пепла.

— Я задавлю ему яйца каблуком и буду ждать, пока он сам не назовет имя того, кто дал команду. А потом...

— А потом?

— А потом он перестанет быть проблемой. Навсегда.

Вера почувствовала, как внутри поднимается холод. Не страх — предвкушение. Ей хотелось увидеть, как этот сытый, довольный человек с перстнем на мизинце будет ползать на коленях и просить пощады. И она хотела, чтобы пощады не было.

Ты стала такой же, как он, — подумала она. — Или всегда была?

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от неизвестного номера: «Не суйся. Это ловушка».

Вера показала экран Савве. Он усмехнулся.

— Вадик. Предупреждает. Значит, он в курсе планов Борисовича. Глеб, отметь. После аэропорта займемся Вадиком.

— Понял, — кивнул Глеб.

Машина влетела в тоннель. Свет фар выхватывал бетонные стены, разметку, рекламные щиты. Вере показалось, что они спускаются в преисподнюю. Или в рай. В зависимости от того, что ждёт на выходе.

Аэропорт встретил их суетой. Глеб затормозил у терминала частной авиации. Савва вышел первым, бросил ключи охраннику стоянки — тот молча кивнул. Вера следом. Внутри было тихо и дорого: кожаные кресла, запах кофе, стерильная чистота. Стойка регистрации пустовала — рейс был один.

— Где он? — спросил Савва у парня в форме.

— В бизнес-зале. Третий выход, — ответил тот, даже не спросив пропуск. Видимо, Савву знали и здесь.

Они пошли по коридору. Вера слышала только свой пульс — тук-тук-тук. И шаги Саввы — тяжелые, уверенные. Он толкнул дверь бизнес-зала. Внутри было полутемно, горели настенные бра, пахло дорогим табаком.

Валерий Борисович сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и курил сигару. Напротив него — пустое кресло. Рядом — кейс, открытый, с пачками долларов.

— Савва, — он даже не удивился. — Быстро ты. Я думал, у меня есть ещё полчаса.

— Не угадал, — Савва подошел ближе. Встал так, чтобы закрыть выход. Вера осталась у двери. Смотрела. Запоминала.

— Девушку привел, — Валерий Борисович посмотрел на Веру. Улыбнулся. Сыто, мерзко. — Та самая, чьего брата я подставил. Красивая. Жаль, что умная. Умных баб быстро ломают.

Савва ударил. Без предупреждения. Кулаком в челюсть — так, что голова Валерия дернулась, и сигара вылетела из пальцев. Он не упал только потому, что кресло держало.

— Тебе не понравится, как я буду ломать тебя, — сказал Савва спокойно. — Говори. Кто заказал Алису?

Валерий облизал разбитую губу. Кровь текла по подбородку, капала на белоснежную рубашку.