Буду любить вас - Виолетта Иванова

борова, его лживые слова, его жадный взгляд. Не стерпел. И с удовольствием ответил этой скотине на том же языке — кулаком в челюсть, и увидеть расширенные в ужасе глаза отчима. «Ты сам закалял мой характер. Считай, что это было моим экзаменом и я его сдал, — оскалился Рус, когда этот боров упал на пол и пополз от него на заднице в сторону своих шестерок-охранников. — И только попробуй еще раз поднять на меня руку, ни одна охрана тебе не поможет, тварь». С огромным удовольствием он плюнул в рожу отчима и уехал. Охрана даже не дернулась в защиту своего хозяина. В глазах одного из охранников Рус даже успел заметить удовлетворение. Видимо, Владик за эти годы достал не только его.

По дороге к Лексусу открыл бутылку элитного вискаря и выпил почти треть. Плевать на гайцов, они давно уже знали его тачку и всегда отворачивались, чтобы не видеть, как он летит по дороге, обгоняя всех.

Хотелось просто оторваться, чтобы снова забыться от всего этого дерьма, что творилось в его жизни последние пять лет после смерти отца. И такие вот пьянки перед началом нового учебного года были очередным способом забыться. Никто не должен знать, как у него паршиво на душе, как хочется орать от боли, не скрывая слез, не натягивать на лицо маску отчаянного весельчака, из-за чего его и прозвали «Джокер». Через день начнется последний учебный год, а потом — свобода! Он плюнет на все и всех, уедет так далеко, чтобы его не нашли люди отчима и менты. Он отдаст все свое Мюллеру и просто будет жить. Может, ударится в буддизм. А что? Сиди себе в позе лотоса и размышляй о вечном. Денег на халявную жизнь ему хватит, в свое время отец открыл на его имя весьма солидный личный счет, а перед своей смертью сделал его главным держателем акций своей империи, что приносило жирный кус. Если бы не этот Рубин, он бы был еще богаче, но мать после смерти отца долго не могла прийти в себя, и почти сразу же, когда к ней подкатил этот «Владик», быстро переписала на его имя все свои акции. Хорошо, что у Руса был 51-процентный пакет акций и еще двадцать пять процентов остались у верных отцу людей. И все попытки «Владика» забрать империю отца заканчивались провалом. Слишком грамотно юристы отца составили завещание, согласно которому эти акции всегда будут принадлежать Русу, а (не дай Бог) в случае его смерти — акции разойдутся людям, указанным отцом в завещании, а его деньги с его личного счета получат детские приюты. Продать или подарить эти акции тоже Рус не мог просто так, при любой такой попытке акции разойдутся по тем же людям. Нанятые еще отцом управляющие бизнесом не дали Рубину полностью взять все деньги семьи в свои потные жадные ладошки. Отец словно что-то чувствовал, за неделю до смерти оставил все бумаги на опеку над Русом, которому оставалось всего ничего до совершеннолетия, своему старому и надежному другу Генриху Федоровичу Мюллеру, адвокату компании, а не матушке, которая при отце выполняя роль красивого дополнения к богатому мужчине, чем что-то большее.

Отец и не скрывал, что женился на Ларисе из-за ее красоты, увидел девушку на каком-то конкурсе красоты, купил. От нее ничего не требовалось, достаточно было, чтобы она была рядом с мужчиной его украшением и родила ему наследника, что она с успехом исполнила. Она никогда не лезла в дела мужа, послушно родила ему сына и наслаждалась свалившимся на нее богатством. Даже сыном занимались няни, гувернантки, воспитатели, пока она загорала на белых песках заграничных пляжей под жарким солнцем. Отец приходил к сыну в редкие свободные часы. Рус до сих пор помнит их поездки на обычную реку, где они просто сидели на берегу, жарили шашлык, пили обычный чай. И это было для него больше, чем поездка в какой-то Диснейленд или океан. Последняя такая поездка была, когда Рус учился в четвертом классе. Потом отец стал замкнут, сосредоточен, времени на сына больше не было. Из подслушанных однажды Русом разговоров отца с каким-то мужиком, понял, что на компанию отца и его самого объявили охоту. Но тогда он еще мало что понимал, ему все это казалось какой-то игрой.

Матушка была ослепительной красавицей, и вся ее красота досталась сыну, который взял от отца высокий рост и дерзкий характер, остальное — черные, как смоль волосы, смуглую кожу, темно-серые глаза от матери. Он никогда не был послушным сыном, мальчику хотелось родительского тепла, а получал наставления воспитателей, непонятный взгляд матери, которую он видел в лучшем случае раз в месяц. С детства он был окружен роскошью, подобострастием, исполнением любого его желания. Однако, отец требовал от него стать умным и сильным, поэтому он учился, стараясь получать только отличные отметки, чтобы однажды отец сказал ему: «Я горжусь тобой, сын». Но шло время, мать загорала на своих курортах, а отец полностью ушел в бизнес. В последние годы близким ему человеком стал Михаил Борисович Юшкевич — начбез семьи, который больше всех проводил с парнем время, взял на себя обязанность его личного охранника, когда не стало отца. После Юшкевича вторым, кто стал ему «близким», был Мюллер, который пытался объяснить молодому человеку на чем строится бизнес отца и что делать, чтобы преумножить его. Русу тогда было не до всех этих поучений Генриха, у него была любовь — первая, трепетная и, как казалось, на всю жизнь.

Отец умер, когда Рус перешел в последний класс и ему до совершеннолетия оставалось совсем чуть-чуть. Не умер — его убили, расстреляли машину при подъезде к коттеджному поселку, где находился их дом. Мать тогда тоже была в машине, но ее отец успел кинуть на пол, закрыть собой, женщину не задело. Русу в тот день повезло, он тогда отказался ехать с родителями, собирался на свидание с Аленой. Это его и спасло. Машина была изрешечена так, что живого места не осталось. В машине, где ехали родители, кроме матери, все были убиты — водитель, охранник, отец. Его отец — Евгений Александрович Смешников, один из крупных промышленников региона, умер не сразу, успел достать свое оружие, которое носил при себе всегда, выстрелить несколько раз в нападавших и даже кого-то ранить. Юшкевич, который сидел в первой машине кортежа, был тяжело ранен, но тоже успел достать оружие и убить одного