Буду любить вас - Виолетта Иванова

— Ты такой красивый, — тихий шепот проникал в каждую клеточку его тела. — Я никогда не думала, что мы сможем быть вместе.

— Мы вместе. И будем вместе. Только мне нужно время, чтобы решить все проблемы. Я… не могу тебе все рассказать. Когда-нибудь, но не сейчас. Я не хочу, чтобы ты пострадала вместе со мной.

— Не волнуйся, я понимаю.

Так не хотелось расставаться, но Людмиле пора было уезжать. Нехотя, Руслан оделся, снова обнял девушку, стараясь запомнить этот момент, этот день, тепло ее тела, это ощущение единства, любви, что жила в нем. Он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось, поэтому она должна сейчас уехать. Когда вернется, то он что-нибудь придумает.

В городе им пришлось расстаться, Людмила вышла из машины, улыбнулась ему. Руслану так хотелось запомнить ее такой — милой, доверчивой, любимой. Она ушла, он завел двигатель и направился к месту, где его уже ждал человек, чтобы передать машину. Всю ночь Руслан не мог заснуть, так хотелось позвонить Людмиле, но не мог. По этой связи ее легко могли найти, до сих пор возможности Лоскутникова ему были не известны.

На следующий день он отправился на ужин к будущему тестю. Его шикарные апартаменты располагались на последнем этаже элитной многоэтажки, занимали весь этаж, имели выход на плоскую крышу, где были установлены летние шатровые беседки, под которыми накрыт стол. Руслана встретил здоровый мужчина при выходе из лифта, быстро досмотрел его при помощи металлоискателя, потом кивнул кому-то. К ним подошел другой мужчина, которого Руслан тут же обозначил «слугой».

— Прошу пройти за мной. Господин Лоскутников хотел бы поговорить с Вами прежде, чем Вы встретитесь с Оксаной Александровной.

Руслан просто кивнул, не показывая своего волнения, проследовал за «слугой», нацепив на лицо свою привычную маску. Пришлось идти довольно долго до кабинета. Сам хозяин встретил его, сидя в шикарном кожаном кресле за дубовым письменным столом. Сам антураж кабинета кричал о богатстве и всесилии хозяина. Александр Александрович махнул рукой, приглашая занять кресло перед столом, Руслан опустился в него.

— Прежде, чем я познакомлю тебя со своей дочерью, хочу предупредить, чтобы ты прекратил все отношения с другими девицами. Я знаю о всех твоих девках, и о Васильевой.

Руслан нахмурился, вспоминая, кто это такая, а Лоскутников хохотнул.

— Разве ты не знаешь фамилию своей любовницы? Людмила Васильева.

И тут Руслану стало по-настоящему страшно. Мысль, что было слишком опасно обращаться к этому человеку за помощью, пронзила его с пугающей ясностью. Он постарался не подавать виду, сделал внимательное лицо, даже улыбнулся.

— Я вижу, что ты умный мальчик, все понимаешь. Так вот, хочу предупредить, если только еще раз тебя увидят с этой Людмилой, то я не смогу дать тебе обещания, что с ней ничего не случится. Ты же понимаешь?

— Понимаю. Меня с ней ничего не связывает, — Руслан постарался, чтобы его голос звучал спокойно, хотя в груди билась буря.

— Ну и молодец. Хотя я тебя понимаю — красивая, чистая девочка. Я бы сам не отказался от такого подарка, — мужчина даже причмокнул, как от сладкого.

Руслана передернуло от этого, но он сжал кулаки, нацепил на лицо свою самую милую улыбку, радуясь, что его длинная челка закрывает его глаза, которые горели ненавистью.

— Надеюсь, ты все правильно понял. Ты будешь хорошим мужем для моей дочери, а я буду хорошим другом тебе. Кстати, о нашем общем друге и его дочери можешь тоже не переживать.

Руслан вопросительно поднял бровь.

— О господине Ратникове. Мои люди доходчиво объяснили ему, что торговать своей дочерью очень некрасиво. Ну что, пойдем?

Лоскутников улыбнулся довольной улыбкой, заметив, как вытянулось лицо молодого мужчины. Поднялся со своего кресла, направился на выход. Руслан поднялся и пошел следом за ним. Снова мысль, что он очень пожалеет, что связался с этим монстром, обожгла его. И очень не хотелось верить, что его юрист, которого Мюллер называл надежным, подставил его. Но с этим он разберется позже, а пока предстояло знакомство с Оксаной.

Девушка ждала их на крыше, где ветер приятно охлаждал в жаркий летний день. Возле подиума, выстланного дорогим паркетом, выстроились слуги, которые вытянулись в стойку, когда Лоскутников и Руслан вышли на крышу. В плетеном кресле у такого же плетеного стола сидела девушка. Руслан сразу «считал» ее. Первое впечатление подтвердило его прежние выводы — обычная мажорка, не привыкшая слышать чужих мнений, считающая, что эта Земля крутится вокруг нее, а если кто не согласен с ее мнением, то для этого есть отец, который быстро объяснить непонятливым в чем они не правы. Довольно высокая, худая, до выпирающих ребер, конских коленок, зато не обижена силиконом в губах, груди и на жопе, которые она тут же поспешила продемонстрировать будущему мужу. Она поднялась, стараясь казаться грациозной, но из-за общей худобы и неуклюжего жеманства больше напоминала богомола. Руслан постарался, чтобы она не увидела его гримасу отвращения, натянул на лицо свою самую очаровательную улыбку Джокера, из-за которой ему прощались любые выходки. А еще успел расстегнуть свою черную рубашку почти до самого пояса, пока шел за спиной будущего тестя. Он увидел, как загорелись глаза девушки, которая словно увидела долгожданный подарок к Новому году. Назвать ее красивой было нельзя. Скорее ее лицо напоминало хирургическое поле. Она явно получила от своего отца неприятные черты лица, которые постаралась исправить пластикой, но получилось… так себе. Плюс макияж, довольно умелый, прическа, дорогая одежда, которая скорее открывала, чем прикрывала ее тощую фигуру, выставляя на показ искусственную грудь.

— Руслан Евгеньевич, позволь представить тебе мою дочь. Оксана, — и по тому, как мужчина смотрел на свою дочку, Руслан понял, что тот сделает для любимого чада все, что она попросит.

— Очень приятно, — Руслан включил на полную свое обаяние, даже взял девичью руку, с каким-то отвращением заметил длиннющий маникюр, который напоминал куриные когти, сделал вид, что целует ее.

— Джокер, я давно хотела познакомиться с тобой, — проговорила девушка. — Я так много о тебе слышала.

Руслан выдохнул. Ну хотя бы голос был не такой… противный, как все остальное, хотя интонация шлюхи портила все впечатление окончательно.

— Разве?