Пара на один вечер - Вита Больц
Скрежет стал ближе. Голоса — глухие, искаженные респираторами.
Вика не заплакала. Адреналин и шок заморозили слезы. Она медленно, очень медленно опустила веки мертвого мужчины. Вытерла окровавленной ладонью лицо. Встала.
Сквозь решетку вентиляции на неё смотрели три пары глаз. Вика посмотрела в ответ. В её карих глазах больше не было страха. Там плескалась стальная, абсолютная пустота.
Она сунула флешку в рот, чувствуя на языке горький пластик. Развернулась и бросилась в темноту, туда, где в бетонном полу зияла черная дыра старого канализационного коллектора.
Выстрелы ударили ей в спину, когда она уже прыгнула вниз. Пули выбили искры из края трубы. Но Вика уже летела в зловонную, ледяную тьму, навстречу гулу уходящей в ночь электрички. Она больше не была Викторией Плешаковой, уставшим консультантом. И она не была Софией, мертвой наследницей.
Она была тем, что осталось после них. Ошибкой системы. Оружием, которое только что осознало свою цель.
Глава 12. «Метро для призраков»
Вонь ударила первой. Густая, спрессованная смесь застарелой мочи, креозота и сырого, векового бетона. Виктория рухнула в коллектор, и ледяная, вязкая жижа сомкнулась над её щиколотками, мгновенно пропитывая остатки чулок. Удар вышиб воздух из легких, но адреналин, пульсирующий в венах, не дал ей закричать. Она сглотнула горький пластик флешки, застрявший во рту, и заставила себя встать.
Сверху, из вентиляционной шахты, ударил слепящий луч фонаря.
— Она там! Вниз! — голос был искажен респиратором, но Вика узнала тембр Гончарова. Спокойный, отеческий тон исчез. Теперь это был голос хищника, у которого из пасти вырвали добычу.
Вика рванула в темноту, оскальзываясь на мокрых стыках труб. Коллектор был узким — плечи задевали за склизкий, поросший черной плесенью кирпич. Позади грохотали тяжелые ботинки, сыпалась бетонная крошка. Расстояние между ними сокращалось с пугающей скоростью. Она была в лабиринте, а они знали его карту.
Впереди забрезжил тусклый, мертвенно-зеленый свет. Тоннель метро. Гул уходящего поезда накатил волной, заставляя вибрировать стальные своды. Это был звук спасения и звук смерти одновременно — если она не успеет на платформу, её просто сметет воздушной волной экспресса.
Вика выскочила из трубы прямо на технический перрон. Здесь не было мрамора и рекламных щитов — только ржавые кабели, лужи мазута и резкий запах озона. В дальнем конце платформы, у гермодвери, ведущей в служебные помещения, стояла одинокая фигура в форме обходчика.
— Билет! — прохрипела Вика, хватая его за рукав. Её голос сорвался, превратившись в каркающий шепот. — Одноразовый!
Мужчина, пожилой, с лицом, похожим на печеное яблоко, скользнул по ней взглядом. Вечернее платье в грязи, кровь на шее, босые ноги. Он не задал ни одного вопроса. Просто молча протянул маленький картонный квадратик и нажал скрытую кнопку под пультом. Часть стены со скрежетом отъехала в сторону.
— Старый служебный выход, — буркнул обходчик. — Закрыт в девяносто восьмом. Идет прямо к вентиляционной станции у «Киевской». Дальше сама.
Вика влетела в узкий технический коридор. Тяжелая плита за её спиной с лязгом встала на место, отрезая свет перрона. Она осталась в абсолютной темноте, прижимая руку к карману, где лежал пневмопистолет Александра. Гул поезда стих, сменившись мерным, утробным гудением старых кабелей.
Она бежала по наклонной галерее вверх, пока легкие не начало жечь огнем. Флешка во рту мешала дышать, но выплюнуть её сейчас было равносильно самоубийству — в любой момент могли появиться люди Гончарова.
Станция «Киевская» встретила её оглушительным эхом и запахом шаурмы. Это был другой мир. Мир живых. Толпа туристов с чемоданами, уставшие клерки, спящие на лавках бездомные. На фоне этого обыденного хаоса Вика выглядела как восставший из ада призрак.
Она метнулась в женский туалет. Зеркало над раковиной отразило чудовище: размазанная по лицу театральная грязь, превратившаяся в серую маску, разорванный рукав, шею пересекает свежий, багровый след от инъекции, а в глазах — абсолютная, выжженная пустота.
Вика сорвала с шеи остатки шелкового шарфа, смочила ледяной водой и стерла грязь с лица. Руки тряслись так, что она едва смогла включить воду. Она умылась, глядя на свое отражение. Лицо Виктории Плешаковой исчезало. Под слоем усталости проступали другие черты — жесткая линия подбородка Софии, её высокомерный разлет бровей.
— Ты — это я. Только смелая, — прошептала она голосом Александра в своей голове. — Ты из Бутово. Ты выгрызешь себе жизнь.
Она достала из кармана платья смятую купюру в пять тысяч рублей. Сунула её гардеробщице, сухопарой женщине с химической завивкой.
— Сумку. Любую. Большую. И плащ. Прямо сейчас.
Через минуту Вика вышла из туалета преображенной. Дешевый болоньевый плащ, купленный наспех, скрывал разорванное платье. Через плечо висела клетчатая сумка — «мечта оккупанта». Под плащом, в такт шагам, тяжело била по бедру кобура с пистолетом.
Она спустилась на перрон кольцевой линии. Встала в самый темный угол, сливаясь с толпой. Поезд ворвался на станцию с ревом. Вика шагнула в вагон, пропуская вперед толпу студентов. Двери с шипением сомкнулись.
Она ехала, раскачиваясь в такт движению, и смотрела на свое отражение в черном стекле двери. Там сидела обычная, уставшая женщина с дешевой клетчатой сумкой. Никто из пассажиров не знал, что в этой сумке, завернутая в грязную салфетку, лежит флешка ценой в миллиард долларов. И что кровь, запекшаяся на воротнике её плаща, принадлежит человеку, который купил её лицо, чтобы спасти свою душу, но в итоге отдал за неё свою жизнь.
На «Парке Культуры» она вышла. Ей нужно было исчезнуть. Спрятаться так глубоко, чтобы Гончаров, со всей его армией и деньгами, не смог дотянуться до неё в этом бетонном муравейнике.
Вика достала свой разбитый телефон. Экран держался на честном слове. Она набрала номер, который помнила наизусть.
Гудок. Второй.
— Слушаю, — голос на том конце был сонным, хриплым. — Вик, ты время видела? Три часа ночи.
— Наташ, — Вика сглотнула комок в горле. — Мне нужно, чтобы ты исчезла. Прямо сейчас. Бери документы, меняй такси, уезжай из города на сутки.
— Витка, ты обдолбалась? — голос подруги мгновенно стал трезвым и злым. — Что у тебя с голосом? Ты где?
— Я не могу сказать. Послушай меня... — Вика осеклась.
В отражении вагонного окна она увидела, как на соседнюю платформу, на противоположный путь, выкатился пустой технический состав. И из открывшихся дверей, как горох, посыпались люди в черном. Движения были отточенными, синхронными. Они перекрывали выходы.
— Наташ, — прошептала Вика в трубку, не отрывая глаз от них. — Если я не выйду на связь через двенадцать часов... считай меня мертвой. И никому не