Куда ты денешься? - Натаэль Зика
— Поешь, — мягко сказала Полина Григорьевна. — Я понимаю, у тебя сейчас голова кругом, много вопросов и ни одного ответа. Но сначала еда, а потом, если ты готова, то поговорим, что делать дальше. Здесь ты в безопасности, тебя никто не торопит и никто тебя не осудит. Запомни это, Алёнушка.
Новая знакомая помолчала, а потом спросила будто между прочим, но с искренним интересом:
— Ты вчера упоминала, что по профессии медсестра. Где именно ты работаешь?
Алёна медленно подняла глаза от тарелки.
— В частной стоматологической клинике, в Москве, у знакомого моего мужа, — Алёна на секунду задумалась, поправляя себя: — То есть работала. Теперь Александр Николаевич меня уволит — сегодня я прогуляла без предупреждения, а у него с этим строго. Потом, мне всё равно негде жить, поэтому с Москвой и с этой клиникой в любом случае придётся распрощаться.
— Тебе нравится твоя профессия? — Полина Григорьевна говорила обычным, будничным тоном, без тени любопытства или осуждения, и это помогало Алёне чувствовать себя немного свободнее.
— Да. Я люблю свою работу, — тихо ответила Алёна.
Девушка сидела, смотрела в тарелку с кашей и чувствовала себя разбитой. Вчера она выплакала всё — до дна, до последней капли. Сейчас слёз не было, но внутри зияла пустота, словно её вывернули наизнанку, а потом разметали по сторонам. И она не понимала, как снова собраться воедино.
— Я не знаю, что мне делать, — безжизненным голосом произнесла она.
— Где твои родные? — мягко спросила Полина Григорьевна. — Родители? Есть кто-то, кто может тебя поддержать?
Алёна покачала головой, чувствуя, как комок подступает к горлу.
— Они умерли год назад, в пандемию, — она говорила ровно, почти без интонаций, словно перечисляла факты, не имеющие к ней отношения. — Мама была детдомовской, своих родителей она не знала. А папины родственники где-то есть, но мы с ними не общались. Я их даже не знаю. Так что… никого. Совсем.
И замолчала, глядя в окно. После смерти родителей она держалась за Германа, за их дом, за иллюзию семьи. А теперь у неё даже этой иллюзии не осталось!
Новая знакомая не стала её жалеть — не сказала привычного «бедная ты моя» или «всё будет хорошо». Она просто помолчала, давая Алёне время справиться с эмоциями, а потом спокойно предложила:
— Тогда слушай — я живу в Заозёрске, это в пяти часах езды от Славнограда. Работаю терапевтом в местной поликлинике. Если хочешь, то поехали со мной. Жить будешь у меня, свободная комната найдётся. А в поликлинике всегда нужны медсёстры — диплом у тебя есть, руки-ноги на месте, не пропадешь. Согласна?
Алёна подняла на неё глаза, и в них впервые за это утро мелькнуло что-то похожее на интерес и надежду.
— Спасибо, что вчера не прошли мимо, — тихо произнесла она. — Если бы не вы…
Полина Григорьевна покачала головой, садясь напротив.
— У меня был муж, который умел избавляться от ставших ненужными людей. Когда-то я стояла на вокзале точно так же, как ты вчера, и не знала, куда идти. Меня спасла случайная прохожая, которая подошла и спросила: «Дочка, тебе помочь?» Если бы она тогда прошла мимо, меня бы уже не было. Наверное. Или я была бы совсем другой. Так что я просто отдаю долг.
— Но я…, — Алёна запнулась, не зная, что сказать. — Я ничего с собой не взяла. У меня нет даже документов, они все остались в квартире мужа. И денег нет.
— Документы я помогу восстановить, — спокойно произнесла Полина Григорьевна. — Деньги — тоже вопрос решаемый. Работа у тебя будет, жильё есть. Всё остальное — наживное. У тебя вся жизнь впереди, не стоит ставить на себе крест из-за одного негодяя!
Она задумалась, прикидывая, а действительно, что её держит в Москве? Муж предал, свекровь её откровенно не любила, подруги… Не успела ими обзавестись, а все знакомые были в первую очередь знакомыми Германа. Вещи, конечно, жалко, но муж вряд ли их отдаст — скорее, воспользуется поводом, чтобы ещё раз унизить. Так почему бы не начать всё сначала, тем более, в незнакомом городе, где её никто не знает, и никому до неё нет дела?
— Хорошо, — ответила она после непродолжительного размышления. — Я принимаю ваше предложение — едем в Заозёрск. Но… Я не сильно обременю вас своим присутствием?
— Ты не обуза, Алёна, — ответила Полина Григорьевна. — Ты человек, которому нужна поддержка, и я могу её дать. Тем более что в моём жилище давно поселилась тишина, а она, знаешь ли, не лучший сосед. Я помогу тебе устроить жизнь на новом месте, а ты вернёшь мне дом, где есть с кем поговорить. Раз ты согласна, то доедай и будем собираться — через полтора часа у нас автобус.
Сказав это, женщина вышла на минуту и вернулась со знакомой сине-жёлтой сумкой в одной руке и парой женских осенних ботинок — в другой.
Алёна мысленно посетовала, что вчера надо было посмотреть, что муж напихал и вытащить для просушки. А теперь там, наверное, всё волглое, не говоря о том, что мятое-перемятое.
— Твоё, — сказала новая знакомая, ставя сумку на стул. — Уж не сердись, что мы с Любой немного посамовольничали. Но ты буквально отрубилась, а я боялась, что если одежду не достать и не развесить, то тебе утром нечего будет надеть. Не в халате же ехать!
Следом она протянула ей ботинки.
Примерь-ка. Это Любины, она их редко носила. Кажется, твоего размера.
Алёна взяла ботинки. Кожа была мягкой, разношенной, подошва почти не стёрта. Она быстро зашнуровала их, встала — чуть велики, но это не страшно. Зато ей не придётся путешествовать в тапках!
— Спасибо!
— Не за что, — махнула рукой Полина и кивнула на сумку. — Все высохло за ночь, Люба обратно сложила. Ты выбери, в чём поедешь, и переодевайся.
Алёна потянула за молнию — сверху лежал любимый мягкий свитер, под ним обнаружились старые джинсы, туника и леггинсы. Затем она извлекла белую летнюю юбку, пяток трусиков и один бюстгальтер. На самом дне сумки оказалось пляжное парео и перепутанные в клубок две пары колготок.
«Герман просто запихивал всё подряд, ему было всё равно, с чем я останусь», — пронеслось у неё в голове.
Она прижала свитер к груди и зажмурилась.
Вчера она стояла на вокзале в мокром халате, без денег, без документов, без надежды. А сегодня у неё была чистая одежда, тёплый дом и