Натурщица - Эсми Де Лис

На деле все, что по-настоящему важно, – это она.

Я наблюдаю за Лили. Знаю, где она живет, в какие дни читает лекции, в каких аудиториях предпочитает сидеть.

Время течет. Я совершаю деловые поездки, встречаюсь с партнерами, улыбаюсь камерам. Днем приходится играть строгого и расчетливого руководителя. А ночью раскрывается моя темная сущность, чтобы снова видеть ее.

Просматриваю записи, страницы в соцсетях, перечитываю старые сообщения.

Я нанимаю людей, которые докладывают, где она, с кем говорит, кто оценивает ее работы. Они не знают, зачем все это нужно. Я просто плачу́. И они приносят мне пакеты с фотографиями, заметками, скриншотами переписок.

Теперь я сам распоряжаюсь ресурсами. Перестраиваю фонды, закрываю ненужные проекты, направляю деньги туда, где могу быть ближе к ней. Люди строят догадки. Одни думают, я ищу искупления за грехи отца. Другие – что я мстителен и покупаю прощение.

Но все проще. И страшнее. Наблюдать за ней – значит контролировать себя. Видеть ее – значит владеть частью своей болезни. Мой синдром не исчезает. Он прячется, но стоит мне потерять ее из виду, сразу же возвращается.

Я финансирую колледж, создаю ей комфортные условия, выкупаю все ее картины, которыми заставлены все стены в моем доме. Для других это жест доброй воли, для меня это способ держать ее рядом.

Даже в самых напряженных днях я нахожу время следить за ее жизнью. Я знаю, с кем она общается, какие темы обсуждает со студентами, какие проекты ведет. Она живет. А я просто наблюдаю. Но однажды понимаю, что больше не хочу смотреть через чужие глаза. Хочу видеть сам.

Теперь мои дни однообразны. Но в этом я нахожу свой покой.

Утром я приезжаю к колледжу и жду. Она выходит в одно и то же время, с папкой бумаг или чашкой кофе. Иногда улыбается коллегам, иногда торопится. Я следую за ней на расстоянии.

Днем сижу в машине неподалеку, наблюдаю через окно, как она ведет пары. Студенты шумят, а она делает вид, что все под контролем. Я вижу, как усталость опускается на ее плечи, как она садится и делает пометки в тетради.

Вечером я снова иду за ней. Она заходит в магазин у дома, выбирает еду, иногда красное вино, которое мы пили с ней раньше. Идет обратно. Я знаю весь ее маршрут, каждый поворот, каждую привычку.

Иногда она выходит поздно, гуляет по району. Я иду ближе. Смотрю, как она поправляет волосы, как останавливается у витрины, как проверяет сумку. Все в ней до боли знакомо.

Дьявол, как же я скучал по ней.

Через месяц замечаю, что Лили редко пользуется главным входом во двор. Чаще боковой калиткой, которую к вечеру охранник закрывает. Замок там старый. Однажды ночью я ломаю его, чтобы ей было проще проходить. Она не замечает. Просто продолжает пользоваться, думая, что так и должно быть.

В ту ночь, когда она выгнала меня, я не хотел уходить. Хотел остаться, объяснить все, но в ее взгляде я видел страх.

Она узнала правду об отце. Для нее это было убийство.

Пусть дьяволенок думает так дальше.

Если бы я стал оправдываться, только усугубил бы ситуацию. Я ушел не потому, что хотел, а чтобы дать ей время. Она была в ярости, и я верил, что позже поймет. Но даже тогда я не нарушил обещание – всегда быть рядом.

Поздно вечером Лили выходит из дома. Идет быстрым шагом, не оглядывается. Я иду следом, не прячась. Мне все равно, заметит ли она. Через несколько минут Лили останавливается посреди пустой улицы и оборачивается. Сразу понимает, кто перед ней.

Мой маленький смышленый дьяволенок.

Она злится, но я вижу в ее глазах тоску.

Лили скучала по мне.

Она не успевает опомниться, как я беру ее за руку и надеваю кольцо. Ее пальцы дрожат на моей ладони. Она не отнимает руку. Я притягиваю ее к себе. И впервые за долгие годы чувствую, что борьба закончена. Лили больше не бежит. Не отталкивает.

Это самое сладостное чувство.

Теперь она по-настоящему моя.

Моя одержимость.

Мое лекарство.

Мой дьяволенок.

Подвал встречает меня запахом сырости, металла и крови. Лампочка под потолком мигает, заливая все тусклым и рваным светом. Я спускаюсь медленно. Шаги гулко разносятся по каменным стенам. Ключи звенят в пальцах, этот звук раздражает, но я не останавливаюсь.

Дверь камеры впереди приоткрыта. Он сидит на стуле. Руки связаны за спиной, голова опущена. Щетина, синяки под глазами и серое лицо. Когда-то он был Вильямом Дезмондом – уважаемым человеком.

Моим отцом.

Теперь передо мной просто тело.

Он поднимает голову. Его взгляд затуманен, но Вильям узнает меня сразу.

– Рейз… – Голос хриплый.

Я молчу. Делаю пару шагов вперед.

– Советую тебе не напрягаться, иначе снова начнется кровотечение, – говорю тихо.

– Я уже понял. – Он усмехается уголком рта. – Это твоя работа теперь? Пытать?

Я наклоняюсь ближе. Вижу, как дрожит его кадык, как мышцы под кожей вздрагивают.

– Нет, – шепчу. – Это не работа. Это – месть.

Он пытается выпрямиться, но веревки режут запястья.

– Я спас тебя, Рейз. Одумайся. Отпусти меня. Без меня ты бы сдох на улице.

– Без тебя я бы не стал чудовищем, – отвечаю. – Хотя в какой-то мере могу сказать тебе спасибо. Я стал непобедим.

Пауза тянется. Только вода капает где-то в глубине подвала. Я достаю нож со стола. Протираю лезвие от засохшей крови.

– Ты совершил большую ошибку, обратившись ко мне, когда твоя компания была на грани краха. Предательство с моей стороны было ожидаемо, верно? Но ты все равно пришел. Унизился, – растягиваю последнее слово. Моя улыбка выходит мрачной.

Он отворачивается, морщится.

– Тебе не понять, – бормочет он. – Иначе бы меня посадили. Я был вынужден прийти к тебе. Но я… правда не ожидал от тебя ножа в спину.

Эти слова должны были меня задеть. Но я ничего не чувствую. Я приближаюсь и ставлю лезвие к его щеке.

– Могу воплотить это в буквальном смысле.

Он испуганно отшатывается и сглатывает. Тишина снова заполняет все вокруг. Я долго смотрю на него.

– Но сначала ты мне расскажешь, кто мой настоящий отец. – Сильнее нажимаю на нож и вижу, как на щеке мужчины проступают капли крови.

– Он опасный человек. Тебе не стоит с ним связываться, – быстро говорит он.

– Не опаснее, чем я.

Он смотрит взглядом, полным ненависти.

Я понимаю эту ненависть.

– Сначала познакомься с «Адскими псами».

* * *

Бар полупуст. Тусклый свет ламп цепляется за края стаканов и выцветшие столы. Передо мной – бокал виски, в котором колышется янтарная жидкость. Я давно потерял вкус к алкоголю, но привычка держать его в руке осталась. Виски хоть немного притупляет злость.

Алистер Броди сидит