Скандальное ЭКО (СИ) - Николаева Елена

Что, если Арина всем врет?

Обычная для нашей практики история: молодая женщина, проходящая процедуру ЭКО, допускает случайную связь на стороне. Наступает долгожданная беременность, которую все воспринимают как результат репродуктивных технологий. Учитывая исходную низкую фертильность супруга (по данным спермограммы), зачатие естественным путем казалось маловероятным. Однако спустя три года супруг начинает подозревать неладное, инициирует ДНК-тест, и правда всплывает наружу.

Сейчас Арина всеми силами стремится сохранить брак, представляя себя пострадавшей стороной и перекладывая ответственность на нас. Если ее супруг примет ее версию событий, не исключено, что он обратится в суд с иском против клиники.

В случае судебного разбирательства мы, как высококлассные специалисты, будем отстаивать профессиональную репутацию центра, аргументированно доказывая, что причиной ситуации стала личная измена пациентки, а не ошибка медицинского персонала. А как иначе? Каждый топит ведь за свое.

Чушь какая-то.…

Выдыхаю, устало проводя ладонями по лицу.

Кому, сука, верить?

Бывшей пациентке или коллегам?

Неужели кто-то из сотрудников мог допустить такую оплошность?

Каким, блядь, образом, если у нас все проходит через множество проверок?

А если не врет?

Если вина наша?

Лина подсадила эмбрион, все прошло идеально, пацан родился здоровым, весь в мать.

Чью же тогда сперму использовали для оплодотворения яйцеклетки Филатовой?

Как определить, кто является биологическим отцом? Проверять ДНК у всех доноров — задача практически невыполнимая. К тому же, как это можно организовать на практике? Потребуется повторная сдача биоматериала, что может привести к громким скандалам в СМИ и поставить под угрозу доверие к нашему медицинскому учреждению.

Мать вашу, как это все разрулить?

Ведь если дело действительно дойдет до суда, мы будем настаивать на версии, что Арина завела ребенка на стороне и точка.

— Все… Нужно сделать паузу, — выдыхаю, набирая номер личной медсестры.

— Слушаю, Давид Артурович, — отвечает она после первого же гудка.

— Евгения Петровна, приготовьте мне эспрессо.

— Конечно, сейчас принесу.

Когда пару горячих, живительных глотков увлажняют мне горло и возвращают ясность мысли, я вновь обращаюсь к медицинской документации, внимательно изучаю спермограмму мужа Филатовой, приложенную к истории ее ЭКО.

В анализах за тот год признаков бесплодия не обнаружено: показатели спермограммы находились ниже референсных значений, отмечалось сниженное количество сперматозоидов. Однако при последней попытке ЭКО у Филатова наблюдается значительное улучшение параметров спермы — показатели существенно превышают предыдущие результаты. По сравнению с ранними анализами, отмечается выраженная положительная динамика.

Интересно…

От чего такие скачки в динамике и почему Филатов вдруг стал бесплодным?

Согласно исследованию этого года, которое принесла Арина, в сперме супруга головастиков не обнаружено. Результаты резко ухудшились. Что могло спровоцировать такие изменения? Какие препараты принимал Филатов в последние годы? И как объяснить тот факт, что перед последним ЭКО спермограмма показала норму?

— Что за чертовщина? — бормочу я, скользя взглядом по отчетам.

Надо бы еще переговорить с эмбриологом, а затем отправить Филатову домой до выяснения всех обстоятельств.

Делаю пометку в блокноте: запросить у Каминской дополнительную информацию о назначениях и анамнезе Филатова за последние два года и захлопываю папку.

Арина

Господи, почему так мучительно долго тянется время?

С того момента, как медсестра Руднева завела меня в этот кабинет, прошло всего около двух часов, но мне кажется, что за это время пролетела целая вечность.

Я будто на иголках сижу, сжимаю пластиковый стаканчик, в котором давно уже не осталось воды, и смотрю на нетронутую коробку с шоколадными конфетами.

Даже сладкое, которое раньше спасало меня от нервных срывов, сейчас не лезет в рот.

Руки мои дрожат, нервы натянуты до предела.

Я то и дело бросаю взгляд на дверь, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре, но там по-прежнему тишина.

В голове сплошной хаос….

Попытки составить хоть какой-то план действий на день не увенчались успехом. Мысли, то и дело разбегаются. Все, что я могу делать в данный момент — это ждать. Но терпение мое уже почти на исходе. Вот-вот лопнет.

Где же Давид?

Почему так долго не появляется?

Сколько мне еще ждать?

Сколько нервных клеток я должна сжечь, чтобы услышать правду?

Я поднимаюсь, подхожу к панорамному окну, потом снова сажусь на диван, опуская ладони на колени. Дурацкая привычка из детства. Сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно за стеной.

В сумочке раздается трель телефона. Срабатывают наручные часы. Принимаю вызов через них.

— Слушаю.

— Арина Игоревна, вы сегодня не появитесь? — голос Кристины, моей сотрудницы из свадебного салона, звучит подозрительно взволнованно. — Все ли в порядке с Никитой?

— Да, с сыном все хорошо. Я заеду после обеда. Что-то срочное, Кристин?

— Тут… э-э-э… такое дело… — она явно мнется, и у меня внутри все сжимается.

Понимаю, что что-то случилось из ряда вон.

— Господи, говори уже, не тяни! — срываюсь я на нервах.

— Платье блогера Сорокиной… — Кристина делает паузу, будто ищет слова. — Невеста за месяц набрала пару кило. Платье не сошлось на талии. Девочки попытались застегнуть молнию… и она… порвалась.

— Нельзя вшить новую? — меня бросает в холодный пот.

— Можно попробовать, но…

— Но что? — мой голос срывается.

— Корсет сзади придется переделывать, — судорожно выдыхает Кристина. — Ткань слишком нежная… и…

— Вы его порвали?! Серьезно? — у меня пересыхает во рту. Чувствую, как подскакивает давление. Мне реально становится плохо. — Господи, это же эксклюзив! Я практически вырвала его из рук Федошиной, а теперь вы мне говорите, что нужно перешивать корсет? Шелк из Италии, натуральное волокно, редчайший материал, сложнейшая работа… Как вы вообще умудрились его порвать? Вы видели ценник на это платье? Где я достану такую ткань за два дня?!

— Клиентка отказалась от него, — едва слышно шепчет Кристина.

— Что?! — я в шоке приоткрываю рот. Мне не хватает воздуха. — Прекрасно. Минус платье за полтора ляма, плюс неустойка… Что может быть хуже этой новости? — спрашиваю себя и мысленно добавляю:

Только та, которую принесет Давид….

В этот момент дверь кабинета распахивается, и появляется Руднев.

— Я перезвоню… — тяжело сглатываю, сбрасывая звонок. На глаза от всей этой гадкой ситуации наворачиваются слезы.

Я не понимаю, как так могло произойти?

Ка-а-а-ак?!

Часто моргаю, пытаясь незаметно избавиться от слез.

Изо всех сил стараюсь сохранять самообладание, чтобы не выглядеть еще более жалкой и сломленной.

— Вам нехорошо, Арина? — подмечает Давид, кладя папки на стол и занимая свое место в кресле директора. В медицинской пижаме он выглядит в этом строгом кабинете слегка неуместно, но от этого не становится менее обаятельным.

Не знаю, с чем это связано, но красивые мужчины в профессиональной одежде всегда вызывали у меня эстетическое восхищение. Особенно ухоженные, с безупречной внешностью, в современной форме врача, с приятным располагающим тембром голоса. У Давида тембр именно такой: не резкий, не высокий, а насыщенный, грудной, с легкой, обаятельной хрипотцой.

— Хотите еще воды?

— Да, спасибо, — киваю я.

Руднев снимает шапочку, поправляет слегка взъерошенную прическу, встает из-за стола и открывает холодильник, чтобы взять еще одну бутылку минералки.

Открутив крышечку, как истинный джентельмен, он наливает мне жидкость в стакан. Я сразу же выпиваю несколько прохладных глотков, чтобы смягчить зажатое из-за стресса горло и шумно вдыхаю.