Игра на смелость (ЛП) - Энн Ли

Я тереблю салфетку на коленях и улыбаюсь в ответ.

— Я надеюсь однажды создать свою собственную линию одежды.

Моя мать смеется.

— Это хорошо иметь мечты, но нужен еще и талант.

Ее слова жалят. Ни разу она не проявила интереса к моим проектам.

Они хороши. Действительно хороши.

Я получила много похвалы от своих учителей, и, хотя меня не должна волновать незаинтересованность Елены в моих стремлениях и амбициях, это все равно причиняет мне боль.

Игнорирую ее и поворачиваюсь к парню, сидящему рядом со мной.

— Ты планируешь стать художником?

Эти неистовые зеленые глаза отрываются от экрана его телефона и встречаются с моими. Его губы кривятся.

— Ты не можешь планировать стать художником. Ты либо художник, либо нет.

Я сглатываю, меня охватывает смущение.

— Я имею в виду графический дизайн или что-то в этом роде…

— Какого хрена ты спрашиваешь?

— Я просто пытаюсь быть вежливой.

— Не стоит.

— Илай, — в голосе отца звучит предостережение.

Парень не обращает на него внимания и возвращается к своему телефону.

— Не волнуйся, дорогой, — мама гладит своего нового мужа по руке. — Это все еще так ново для всех нас. Я уверена, что ссоры детей — это нормально.

Я тянусь к своему запястью под столом и касаюсь браслета дружбы. Ощущения металлических амулетов под моими пальцами достаточно, чтобы успокоить меня. Мне просто нужно пережить следующие несколько дней.

Официант возвращается с нашими напитками, и Елена с Эллиотом вступают в разговор. Моя мать льстит каждому его слову, и это заставляет меня нервничать. Я отключаюсь от их болтовни и пью воду.

Движение привлекает мой взгляд, и я поворачиваю голову как раз в тот момент, когда Илай наклоняется ко мне. Он вторгается в мое пространство и склоняется так близко, что я вижу изгиб его темных ресниц, острые скулы, блеск его зубов, когда он насмехается надо мной.

— Позволь мне кое-что прояснить. Я чертовски не заинтересован в том, чтобы стать твоим другом. Ты не станешь мне семьей и мне плевать на твое счастье.

Мой взгляд падает на кольцо, пронзающее его губу, и кончик его языка высовывается, чтобы щелкнуть металлическим кольцом.

— Я недовольна тем, что сделали наши родители…

— Мне плевать, что ты чувствуешь. Вы не являетесь частью этой семьи. Ты не более чем дочь золотоискательницы. Чертова грязь под моим ботинком.

Я вздрагиваю от гнева в его шепоте.

— Илай, я…

Он наклоняется еще ближе, его дыхание касается моей щеки.

— Если ты будешь настаивать, я без колебаний объясню всем твое место в этой семье.

— И где оно? — Мое сердце стучит о ребра.

Илай даже не моргает.

— С остальным мусором. И если так ты не поймешь моего сообщения, я разорву тебя на куски и оставлю на съедение бродячим собакам.

Мой желудок сжимается от угрозы. Мой сводный брат — психопат.

Илай

Ее лицо бледнеет. Я удерживаю ее взгляд на секунду дольше, затем откидываюсь на спинку стула, уверенный, что она все понимает.

— Мне нужно в туалет, — дрожит ее голос, когда она отталкивается от своего места и встает. — Кто-нибудь может сказать мне, где он?

— Илай, проводи свою сестру, чтобы она не потерялась, — говорит папа в наступившей тишине.

— Сводную сестру.

Я указываю в сторону уборной, но не делаю попыток пошевелиться.

— Туалет там.

— Илай, — мой отец пронзает меня взглядом, который говорит мне, что я перехожу границы публичного неподобающего поведения, которое он может от меня принять.

Я смотрю прямо на него. Он опоздал на четыре года со всеми своими родительскими нравоучениями. Его взгляд отпускается раньше, чем мой, и я усмехаюсь. Подавляю мгновенный прилив разочарования из-за того, что он не бросает мне вызов.

— Не мог бы ты показать Арабелле, где туалет? — на этот раз его тон более умиротворенный.

«Чертов трус».

Я вскакиваю на ноги и ухожу прочь, даже не удосужившись проверить, следует ли за мной новая принцесса поместья. Я прохожу половину ресторана, прежде чем замедляю шаг, и, конечно же, она бежит позади. Когда я останавливаюсь, она врезается мне в спину и отскакивает с тихим вздохом.

— Прости!

Я игнорирую ее и прислоняюсь к стене, скрестив руки на груди.

— Туалет здесь, — указываю подбородком на черную дверь.

Она бросает взгляд на нее, потом снова на меня. Я не двигаюсь. Ее язык проводит по губам.

Она мне не верит. Наверное, мудрое решение, но в данном случае я не вру. Это действительно туалет.

— Чего же ты ждешь? Гребаное приглашение? Кого-то, кто будет держать тебя за руку? Общественные туалеты недостаточно хороши для тебя, принцесса? Тебе нужен личный подтиратель задниц? Может быть, позолоченный рулон туалетной бумаги?

Она подпрыгивает от моих слов и спешит прочь. Дверь распахивается под ее ладонью, и она исчезает внутри. Я тянусь к своему мобильнику, но тут же вспоминаю, что оставил его на столе. Я смотрю в его сторону и вижу, что мой папа и его сука, разговаривая, сидят близко друг к другу. Мой взгляд возвращается к двери передо мной, и мои губы изгибаются, когда в голову приходит идея.

Черт возьми. Почему нет? Нет ничего плохого в том, чтобы убедиться, что мое сообщение действительно правильно воспринято.

Я напеваю припев «Red Balloon» в исполнении «Диал Казино» и захожу внутрь. Она стоит у раковины, схватившись руками за край, склонив голову и глубоко дыша. Мой взгляд падает на ее грудь, колышущуюся под дешевым цветочным чудовищем, являющееся ее рубашкой. Трудно оценить ее фигуру под одеждой, которую она носит. Мешковатая рубашка не намекает ни на что, кроме выпуклости ее груди. Я лениво задаюсь вопросом, не больше ли они кулака. Не удивлюсь, если они такие же пластиковые, как и у ее матери.

Я продвигаюсь вглубь комнаты, проверяю, не заняты ли другие кабинки, а затем возвращаюсь ко входу, закрыв дверь. Прислонившись спиной к ней, я жду, когда девушка меня заметит.

Когда она, наконец, поднимает голову, чтобы увидеть мое отражение в зеркале, ее губы приоткрываются в шокированном легком вдохе. Звук заставляет мой член дернуться. Моя челюсть сжимается, и я борюсь за контроль над своей реакцией. Для этого нет никакой причины, кроме того, что прошло пару месяцев с тех пор, как я в последний раз кого-то трахал, но был готов вернуться в школу и найти желающую девушку.

— Зачем ты здесь?

Я отталкиваюсь от двери и перехожу на другую сторону, чтобы встать позади нее.

— Мне кажется, я не совсем ясно выразился за столом. Ты должна кое-что понять.

Наклоняюсь вперед, чтобы положить свои руки рядом с ее руками, обхватившими столешницу, и прижимаю ее к себе. Моя грудь прижимается к ее спине, и тепло девчонки просачивается сквозь наши рубашки. Ее духи дразнят мое обоняние, какой-то сладкий цветочный аромат, который заставляет меня скривить губы от отвращения. От нее пахнет чистотой, невинностью. Все то, чем не является девушка передо мной.

— Что бы вы с матерью ни задумали, у вас ничего не получится. Ты уйдешь из нашей семьи в течение шести месяцев, — шепчу я ей на ухо. — Ты уйдешь так же, как и пришла. Ни с чем.

Я прижимаюсь ближе, вжимая ее бедра к мрамору перед ней, и позволяю ей почувствовать свою эрекцию на заднице.

— Следи за своей шестеркой, дорогая сестра, потому что я не успокоюсь, пока ты не уйдешь. Ты уйдешь либо на своих двоих, либо на спине в гребаном гробу. Мне все равно, как.

Я прижимаюсь губами ближе к ее уху.

— Трахаться с моим отцом — самая большая ошибка, которую могла совершить твоя мать. Ваша жизнь вот-вот превратится в кошмар наяву. Надеюсь, ты готова.

Я облизываю край ее уха, и она вздрагивает. Ее глаза взлетают, чтобы встретиться с моими, и я улыбаюсь. Во всяком случае, ее кожа становится еще бледнее. Я отталкиваюсь и отступаю назад, не сводя с нее глаз, и наши взгляды не отрываются от зеркала, пока я не дохожу до двери и не отпираю ее. Я выскальзываю так же тихо, как и вошел.