Пустой - Кэролайн Пекхам

Ее поцелуй все еще ощущался у меня на губах, но его украденная сладость уже начинала горчить от того, что вот-вот готовилось произойти. Но я уже принял свое решение. Я загнал ее сюда, призвал Пустых, чтобы они перекрыли ей возможности к отступлению, и не собирался никуда отпускать.

Солнечный свет с неба быстро исчезал. Фэррис повернулась, чтобы побежать, хоть отступать и было некуда, но я поймал ее за руку и потащил к двери башни.

— Отпусти, — прошипела она, пытаясь вырваться из моей хватки.

Но я лишь сильнее сжал ее руку и втолкнул перед собой в наше место для ночлега.

— И позволить тебе побежать в лес, поиграть с Пропавшими Детьми? — прорычал я, захлопывая за спиной дверь и отпуская ее. — Может, деревья тебе и благоволят, Фэррис Крид, но я ни за что не собираюсь рисковать твоей жизнью.

Она отшатнулась так, будто я ее ударил, повернулась ко мне лицом и попятилась к каменной стене, возле которой располагалась винтовая лестница.

— Ты обо всем соврал, — выплюнула она, морщась от предательства.

— Я никогда тебя не обманывал, — прорычал я, и она вытащила из кармана рогатку, вложила в нее камень и прицелилась мне в лоб.

— Отойди. Прочь, — с нажимом приказала она.

Плечи у нее дрожали, выдавая бушующий во всем теле страх.

— Собираешься убить меня, светлокрылая? — прошептал я, подходя еще на шаг ближе.

Мне было интересно, рискнет ли она выстрелить камнем мне в лоб.

О, как бы мне хотелось умереть от ее руки.

Такая смерть была куда слаще, чем я мог бы рассчитывать.

— И убью, — прошипела она сквозь зубы. — Не подходи.

Я бросился на нее. Камень просвистел у меня возле уха и врезался в противоположную стену. Схватив Фэррис за запястье, я развернул ее и крепко прижал спиной к своей груди, придавив ее руки своей.

— Я должен тебе кое-что рассказать, — прорычал я ей в ухо. Она ударила меня пяткой в ногу, но в ударе не было силы, нужной чтобы меня сразить. — Мы так или иначе застряли здесь до утра, светлокрылая, так что можешь хотя бы послушать.

— Ничего мне от тебя не надо, — рявкнула она. — Отпусти!

Я так и сделал, выхватив ее рогатку и спрятав на всякий случай в карман. Фэррис с яростью посмотрела на меня в ответ и потянулась к амулету Дракона у себя на шее. Я вскинул брови, увидев, что кроме Ворона у нее теперь есть и Единорог.

— Дракон, — позвала она. — Прошу, помоги мне.

Я устало оглянулся. Желание сбежать толкало ее на безумные поступки.

Она была скорее готова остаться на ночь в лесу, чем со мной?

Дракон не появился, и мои напряженные плечи слегка расслабились, а на губах заиграла кривая ухмылка. Она так и не подчинила себе духа. Так что хотя бы этой ночью она была моей.

— Что ж, кажется, здесь только ты и я, светлокрылая, — хитро улыбаясь, проговорил я.

Развернувшись, Фэррис побежала по ступеням, пытаясь скрыться в глубине башни.

Я лениво пошел за ней. Мы поравнялись в круглой комнате с деревянным полом и сломанной лестницей, ведущей на следующий этаж. Больше тут не было дверей, спрятаться оказалось негде, и осознав это, Фэррис развернулась ко мне, побледнев.

— Если бы хотел тебя убить, то уже раз десять бы это сделал, — мрачно заметил я.

В ответ у нее дернулось горло.

Мне хотелось унять бушевавшую в ней бурю, прогнать этот ненавистный мне взгляд, разрушить стены, что она возвела вокруг себя. Но с нашего пути уже было не свернуть.

— И что ты от меня хочешь? — спросила она и сжала амулеты, будто пытаясь защититься.

Она знала, что я не могу убить ее и забрать их себе. Даже если бы это оказалось возможным, я бы уже не сделал этого. Я слишком ценил Фэррис Крид, хотя она бы и не поверила в это.

— Я хочу рассказать тебе правду. Всю, — честно ответил я.

— Мне плевать, что ты скажешь. Ты просто монстр, — прошипела она.

Из-за этих слов я склонил голову, чувствуя, как из меня неудержимой волной хлещет тьма. Мне было плевать, как на меня смотрят все остальные на Ратиане, но она…

Я не мог вынести осуждения в ее глазах.

Смерть неконтролируемо сочилась из меня в доски на полу, и они стонали и скрипели под ее натиском. Потом она поползла по стенам, заставляя мох темнеть и съеживаться. Кирпич пересыхал, цемент осыпался.

— Что ты делаешь? — в ужасе прошептала Фэррис.

Зажмурившись, я попытался сдержать волну тьмы, устремившейся к моей смертной.

— Назад! — рявкнул я, и Фэррис послушалась, прижавшись к противоположной стене.

Блядь, я не хотел подвергать ее опасности.

Я должен был ее защищать.

Но мои силы были слишком дикими.

— Остановись, — вскрикнула она.

Крыша над нами заскрипела. Башня содрогнулась от того, что смерть заползала в каждую трещинку между кирпичами.

— Я пытаюсь, — процедил я сквозь стиснутые зубы, отчаянно пытаясь заставить силу подчиниться. Смерть не могла забрать у меня Фэррис. Только не ее. — Но тьма сейчас такая пиздец глубокая.

Стены задрожали так, будто вот-вот рухнут, и Фэррис в панике закричала:

— Пожалуйста, хватит! Я выслушаю тебя, только остановись!

Ужас, сквозивший в ее словах, каким-то образом сдержал хлеставшую из меня тьму. Сделав тяжелый вдох, я почувствовал, как разрушительная сила во мне успокаивается, и с облегчением посмотрел в фиолетовые глаза своей смертной.

— Ну говори, — холодно произнесла она. — Только это ничего не изменит. Сразу с рассветом я убегу от тебя, не оглядываясь.

Ненависть в ее взгляде когтями впилась в глубокую рану у меня в груди. Я знал, что так и будет, просто не думал, что так привяжусь к этой девушке, когда все случится. Не мог даже предположить, что ее отвращение так по мне ударит, так ранит мое сердце.

Может, она была права, и любые слова окажутся бесполезны. Но я почему-то чувствовал, что должен ей рассказать. Ни одна живая душа еще не слышала от меня этой истории. И возможно, ни одна больше и не услышит. Но если кто-то и должен был обо всем узнать, то именно она. Даже если в конце концов это ничего не изменит.

— Я никогда не лгал, — повторил я. — Избегал ли я правды? Определенно.

— Тебя зовут не Хендрикс Дрейвен, — прошипела Феррис. — Это ложь номер один.

— О, но это и впрямь мое имя. При рождении меня назвали Хендриксом Бэйном, но до свадьбы с отцом моя матушка носила фамилию Дрейвен.

Она злобно посмотрела на меня.

— Значит, ты извратил