Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

Он будто знал про письмо матери!

Но попробуй разбери по строгому, почти равнодушному лицу, что там в мыслях у кареглазого следователя.

Мог ли Шо, часто бывавший в академии в последний месяц, заглянуть под завесу и проверить, что в коробках? Может, досмотр личных вещей «похищенной» входил в расследование?

— Благодарю за участие, господин Шо, — прошептала я, посылая мужчине робкую улыбку.

Догадывалась, что ему в Индии хлопот без меня хватает. И не обязан знаменитый ищейка из магтрибунала лично вручать мне ни жезл, ни завещание…

— Я рассчитываю на ответную услугу, — с хитрой хрипотцой в голосе объявил Шо.

— Все, что попросите, — с придыханием пообещала я и нагнулась над столом, готовая внимать.

— Ваше миловидное лицо появляется на первых полосах «Трибьюн» с завидным постоянством, чем изрядно нервирует меня в последние недели, — проворчал маг. — Сначала вы пропали с собственной свадьбы. Потом с Аптечной улицы, прямо из-под моего носа. Потом из банка в центре столицы… Умоляю, леди Честер! Не пропадайте больше хотя бы в ближайший год. Мне… мне нужно восстановить репутацию и нервные клетки.

— Я постараюсь, господин Шо, — покивала, смущенно покусывая губы. — Думаю, в ближайший год мне будет, куда себя деть…

— А если вдруг опять соберетесь исчезнуть, прошу, сначала поставьте меня в известность. Договорились?

Карие глаза блеснули вполне миролюбиво, и я позволила себе по-настоящему улыбнуться.

Сначала я ненавидела этого мужчину. С той минуты, когда стражи ворвались в кабинет магистра, скрутили Эрика сетями и увезли в жуткие подвалы… Откуда Валенвайд вернулся разъяренный, измученный ментальными допросами, едва живой!

Потом я готова была его расцеловать. Когда Шо соединил все хвостики порванных нитей и обвинил отца в преступлениях. Разобрался и с медальоном, и с Огнией Мотт, и с исчезновением вампира… До чего проницательный человек. Холодный разум, железная хватка!

А сегодня в кабинет я входила с испугом. Слишком проницательный. Чрезмерно цепкий. Шо снова мог лишить нас всего: Эрик успел натворить дел. Иммора, Ублиум, похищение, смертельная сделка…

В глубине горячей вампирской груди я слышала готовность Эрика ответить за деяния. Выплатить любую цену, какую потребуют. И от этого становилось страшнее. Вдруг тут, за порогом — новые обвинения, новая клетка, новая разлука?

Я бы ждала. Я бы дождалась. Но…

Сейчас я смотрела в мудрые карие глаза и едва не плакала. После всех испытаний мы с Эриком получили главный подарок. Не замок, не жезл, не морфа… Свободу.

Как символично, что принес нам ее тот, кто обычно сажает в клетки.

— Договорились, — прошептала я, от переизбытка чувств шмыгая носом. — Я обещаю, я… буду заходить к вам в отдел два раза в месяц и сообщать, что никем не похищена. И нигде не покусана.

— Это лишнее, — закашлялся Шо, подталкивая вперед по столу последнюю вещь из коробки. Почтовый футляр, потрепанный годами. — Вот… лежало в магсейфе вашего отца. Я бы внимания не обратил, если бы не имена отправителя и получателя. Признаюсь, я болезненно жаден до любопытных задачек… У вас есть догадки, что это может значить?

Я покрутила сверток в руках, изучая почтовые отметки. Печать была аккуратно сорвана, надрез свежий. Внутри — старинная коробочка для украшений, расписанная вручную цветочным орнаментом. Узлы колючих лоз, полураскрытые розовые бутоны… Нежные, девственно чистые, изысканные.

Ветхая желтая бумага сохранила имя отправительницы — Анабель Честер. А получатель — Лион Ланге. Вообразить не могла, что эти двое вели переписку и обменивались подарками!

— Посылку не вскрывали как минимум пару сотен лет, — прокомментировал Шо. — Сегодня мы сделали аккуратный надрыв на почтовой печати, чтобы убедиться, что внутри нет опасных артефактов. Чисто. Так как по-вашему, зачем хранить сверток столько времени, не заглядывая, что в нем?

— Сильная девочка, — прохрипел Эрик, забирая у меня футляр. Фамильярно надорвал бумагу в нескольких местах, добыл коробочку, рассмотрел на свету. — Она послала это ублюдку Ланге как напоминание. О себе и о том, что он натворил. Белли молчала о случившемся в Яме… Но не могла позволить ему забыть.

— Интересно, — покивал Шо. — Но почему он не открыл?

— Потому что трус и слизняк. Побоялся посмотреть в глаза правде, — жестко припечатал Эрик. — Но и отправить назад смелости не хватило. Белли могла заговорить, и тогда все его красивые записи в фамильной книге пошли бы пятнами, а репутация обратилась пеплом.

— Как думаете, что в коробочке? — я подняла на Валенвайда глаза.

Он подкинул шкатулку на ладони. Вслушался в приглушенный звон, зажмурился, узнавая мелодию прошлого.

— Ее браслет. С монограммой, — улыбнулся он. Передал коробочку мне, чтобы я могла открыть и убедиться.

Действительно браслет. Тонкой работы, с изящными переплетениями серебряных звеньев и крупной подвеской с серым звездчатым сапфиром. На обратной стороне — витиеватая гравировка «АЧ».

— Красивый, — прошептала я, разглядывая, как на овальном дымчатом камне сияет звезда.

— Дайте ручку, ягодка, — велел Эрик и без лишнего пафоса надел браслет мне на запястье.

— Не нужно, — засопротивлялась я, ковыряя ногтем непокорную застежку. — Она послала это Лиону, а не…

— Анабель знала, что Ланге не откроет. Она послала это мне, — устало вздохнул он, падая на соседний стул. — И вам. Честеры такие Честеры… Почему они не могут просто передать с морфом записку? Я, право слово, устал от игр и предсказаний.

В доказательство своих слов — и чтобы я перестала глядеть на Эрика, как на умалишенного, — он ткнул пальцем в крышку коробочки. Между розовых розочек и шипов затесалась крошечная буква «У».

— У?

— Согласен, ягодка, лучше бы «Э» или «В»… Но Белли нравилось помечать записки для меня именно так, — он закатил глаза.

— Что значит «У»?

— Удивительный, убийственный, умный, успешный, умопомрачительный…

— Упырь? — догадалась я.

— В точку, ягодка, — рассмеялся Валенвайд и, ковырнув ногтем подложку, достал из коробочки записку. Пробежал глазами, вздохнул и передал мне. — Какие же вы занозы!

«Ты уснешь. И будешь спать очень долго. А потом проснешься.

Ты умрешь. Но будешь мертвым лишь миг. А потом станешь таким живым, каким никогда не был.

Я была рада увидеть твою судьбу и узнать, что пророчества Честеров не всегда сбываются в точности. Спасибо, что оставил меня. Спасибо, что не оставил ее. Белли».

От всех этих приветов из прошлого — записок, заветов, памятных вещиц — у меня разыгрались нервы. За ними пробудились гормоны, положению обязанные. И я окончательно расшмыгалась.

Чтобы не смущать уважаемых магов своим распухшим носом и красными