Иван-царевич и белый сов - Елизавета Владимировна Соболянская

Мальчишка сорвался с места – только пятки засверкали. А здоровяк прогудел:

– Заходи, гость дорогой, квасу с устатку выпей, коли Афанасий Иваныч подтвердит, что ты ему технику магическую починил, тогда и к машине своей допущу.

– Квасу охотно выпью, – отвечал царевич, занимая место за непопулярным столиком у самой стойки, – а вы пока расскажите, что с вашей музыкой случилось. Может, там ремонт дорогой, или деталей не найду…

– Да что случилось, – гулко вздохнул Степка-трактирщик, собственноручно наливая техномагу душистого хлебного кваса со смородиновым листом. – Уронили ее, ироды! Как пошли скакать с девками непотребными, каблуками брякать, так половицу проломили, столик с музыкой перекосился, а они еще пуще давай каблуками стучать и разбили все вдребезги! Стекляшки-то наш Фрол-кузнец обещал мне новые наплавить, а как там нутро починить – никто у нас не ведает.

– Что за ироды? – хмыкнул царевич, ожидая, что трактирщик разнесет в пух и прах местного старосту или его сыновей, а может, заезжих охотников, но Степашка покраснел, набычился и выдал:

– Царевичи наши! Василий да Артемий!

– Да неужто? – непритворно ахнул Иван. – Самые что ни на есть настоящие царевичи?

Нянька его была простой деревенской бабой, так что простецкий говор он усвоил раньше изысканной речи боярского сословия.

– Так от вас до столицы еще дня три ехать, что ж тут царские сыны позабыли?

– Да то-то и оно, что ехать три дни. А ежели ковер-самолет из сокровищницы взять, то часа за полтора долетишь! Ресторация у меня, сам видишь – с понятием. Строил в расчете на купцов-богатеев да бояр проезжих. Думал, буду деньгу зашибать. Купцы-то, они широко гуляют, но и платить за свою гульбу не жадничают. А эти… Прилетят, посуду перебьют, девок изомнут, золотой кинут – и были таковы! Мы, мол, тебе, смерд, и так честь великую оказываем тем, что в клоповнике твоем гуляем! А у меня никогда ни одного клопа не было! Бабка-травница научила, как беду избыть!

Иван сочувственно покачал головой:

– А что ж царь-батюшка детей не приструнит?

– Да царь и не знает, – вздохнул Степашка, – мне в столицу ехать да в ноги падать не с руки, царевичи, поди, еще в воротах заметят да велят в три шеи гнать. А только разорят они меня вот-вот! Еще и музыка эта!

Царевич хмыкнул. Братцы тут и впрямь, видно, куролесили, да только трактирщик ему эту душещипательную историю рассказал, чтобы цену заранее сбить.

– А ты, мил человек, напиши грамотку жалобную, – сказал он, – я в столицу еду, будет случай, передам в царский приказ. Анонимно.

– Ано…как?

– Без подписи. Жалобу пиши слезно и подробно, но не подписывайся. В приказе, может, и выкинут твою грамотку, а может, и нет. А если каждый напишет, то царь-батюшка, глядишь, и заметит, чем царевичи промышляют.

Почесал Степашка седой кудлатый затылок, да и отказался:

– Царевичи меня пожгут!

– Ну, как хочешь, – пожал плечами Иван, а тут и мальчишка прибежал с заявлением, что “дядька Афанасий подтвердил – самописец у него работает теперя”!

После этих слов трактирщик все же отвел Ивана в каморку, в которой среди коробушек с пряностями, солью и дорогим сахаром стоял круглый столик на одной ножке, а на нем то, что осталось от отличного магофона!

– М-да-а-а, – почесал в затылке Иван, – тут дня на три работы. Вообще все разбито! Кузнец-то у вас хороший? Правда сможет все вот это восстановить?

– Обещал, – вздохнул Степашка.

– Ну, зови кузнеца, хозяин, я пока разбирать все буду, – сказал Иван, открывая сумку с инструментом.

Глава 6

Возни с магофоном было много.

Кузнец нехотя пришел только через час, но, увидев, что Иван аккуратно разобрал заморскую технику на детали и сидит, протирает каждую мелочь, откладывая в сторону осколки и обломки, вдохновился. Видно, не часто среди крестьян встречались люди, понимающие в технике, да еще умеющие эту технику грамотно разбирать.

Попивая квас, принесенный трактирщиком, мужчины обсудили поломку, перебрали пострадавшие запчасти и наметили план работ.

Кое-что кузнец мог просто аккуратно сварить или спаять, но увы, магофон пострадал сильно, так что особо тонкие вещички пришлось изготавливать заново.

Самое сложное было, конечно, выплавить стеклянные детали. Тут кузнец честно признался, что у него, скорее всего, не получится такое же чистое и прозрачное стекло. В ответ царевич предложил собрать и переплавить осколки, добавив немного кварцевого песка, и пообещал поддержать труд кузнеца магией.

– Я бы и сам справился, но тигель нужен и наковальня, – признался он, – в дорогу такой инструмент с собой не потащишь.

– Тигель у меня есть, а кварцевый песок – это который?

– Белый такой, крупнозернистый.

– Белого песка нет, но если нанять мальчишек, чтобы камушков белых у реки набрали, а потом их в жерновах смолоть…

В итоге с магофоном они провозились три дня.

Степашка, ворча, кормил работника и укладывал спать в каморке возле кухни.

Ивану было все равно, где коротать ночи. Главное – под крышей. Он не торопился в столицу – работал, смотрел по сторонам, вечерами общался с гостями трактира, пока очередная деталь “доходила” в тигле или отмачивалась в каком-нибудь хитром алхимическом растворе.

Он слушал рассуждения мужиков о сенокосе, урожае и планах на озимые. Ловил болтовню баб у колодца – про лен, про детей и скотину. Иван вслушивался. Раз в два-три дня в деревеньку наведывался с островов рыбак. Целая артель жила летом на острове, вылавливая и заготавливая рыбу. Еще мужики резали там ивняк, сушили тростник, а под настроение обкашивали середину острова и ставили маленькие стожки сена, которым зимой набивали тощие тюфяки. Потом осенью возвращались в деревню и всю зиму рукодельничали, выплетая из тростника циновки, а из ивняка корзины на продажу. Подледным ловом занимались тоже, но зимой сети не ставили, так что рыбы ловилось куда меньше, едва самим на прокорм хватало. Впрочем, рыбаки не бедствовали, хотя поля не засевали. Вот только жаловались на сборщиков налогов, готовых есть, пить и кутить за счет деревни каждый раз, как приезжали за ежегодным сбором.

– А что ж вы не пожалуетесь? – удивлялся Иван.

– Кому? – вяло спрашивали в ответ рыбаки.

– Да хоть старшему над сборщиками!

– Так этот старший сам в соседней деревеньке гуляет, – махали рукой мужики, –