Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

От скуки я проводила много времени на свежем воздухе, гуляя по огромной территории дворца. Однажды я сильно углубилась в сад, пойдя по заросшей травой тропинке, и набрела на старый, уже порядком обветшавший храм. Он был похож скорее на небольшой каменный алтарь, находившийся на возвышении. К нему вела вымощенная брусчаткой дорожка, такая старая, что сквозь камни уже проросла трава. Несколько ступеней были обломаны, у нескольких — скошены углы.

Над камнем, служившим местом для подношений богам, возвышался деревянный навес: некогда алый, но сильно выцветший от времени. Место казалось давно заброшенным и оставленным, но на земле возле камня стояла масляная лампа и лежали свежие сорванные цветы.

— Что это за место? — я повернулась к запыхавшейся Саюри, которая была вынуждена всюду следовать за мной.

Она замялась с ответом, а потом нехотя произнесла.

— Слуги говорят, что порой здесь любит бывать ваша матушка, но мне кажется, что они просто выдумывают. Зачем же Акико-сан сюда приходить? Тут все такое старое… все уже разваливается.

И, словно в подтверждении ее слов, у меня из-под ноги выскочил кусок камня и полетел вниз через ступеньки по тропинке.

Я поежилась. Место навевало тоску и даже как будто бы страх.

Но я бы не удивилась, окажись разговоры слуг правдой. Старый заброшенный алтарь казался очень подходящим место для Акико.

К нашему возвращению дворец был охвачен суетой, природу которой я не сразу поняла. Причину встревоженных, громких разговоров и шепотков мне с удовольствием прояснил Кёсукэ.

Клянусь, он упивался каждым сказанным словом.

— Вести от твоего женишка, — сказал он, перехватив мой встревоженный взгляд. — Этот никчемный глупец умудрился угодить в ловушку монахов-сохэй.

— Что?! — излишне громко спросила я, и люди вокруг — советники и министры — обернулись ко мне как один.

С Кёсукэ мы застыли посередине коридора. Я хотела встретить здесь Акихито: знала, что в это время он обсуждал текущие дела с советниками. Но, на свою беду, наткнулась на другого брата. Тот растянул губы в довольной усмешке и кивнул.

— Не представляю, как только отец мог решить что-то ему доверить…

Я прикусила язык, чтобы не задать следующего вопроса: что с Таро? Он жив?..

Я знала, что Кёсукэ лишь поглумится надо мной.

— А кому еще отец мог бы довериться? Не тебе же? — ядовито выплюнула я, и по его лицу пробежала гримаса.

— Маленькая дрянь, — раскрыл он рот, но был прерван Акихито: тот вышел из помещения самым последним, и хромал сильнее обычного.

— Довольно, брат, — велел он, но Кёсукэ лишь рыкнул в ответ.

— Не смей мне указывать! — ощерился он. — Ты не сёгун, чтобы я тебя слушал!

— Вот именно, брат, — зловещим, грозным шепотом проронил Акихито. — Я не наш отец. Я не стану тебя жалеть и не послушаю уговоры матери. За любое свое неповиновение ты расплатишься сполна.

— Жалкий калека, — прошипел Кёсукэ и ушел прочь.

Акихито не повел и бровью в ответ на оскорбление. Я была уверена, что он выслушал их уже немало — за все годы, как он получил свое увечье. Он давно к ним привык.

— Это правда? — я перевела на брата взгляд, полный надежды, но он разрушил ее в одно мгновение, когда кивнул. — А что… что с моим женихом?

— Никто не знает, — Акихито постарался смягчить дурные вести. — Послание мы получили раньше, чем они вступили в бой… если вступили.

— Но как же так… — пробормотала я растерянно. — Как они могли угодить в засаду?.. Я же видела, как сражался он… как сражались самураи Минамото…

— Твой жених никогда прежде не вел за собой войско в одиночку, — жестко сказал Акихито. — Он выступил без своего отца. Это его и подвело. Не справился без Такеши Минамото.

Не прибавив больше ни слова, он развернулся и похромал прочь, а я осталась на месте смотреть ему в спину.

— Так почему отец велел им разделиться?! — не сдержав эмоций, громко воскликнула я, и мужчины вновь обернулись в мою сторону. — Разве ж мало у него доблестных самураев?! Почему он был один?!

Я перехватила множество осуждающих взглядов, но мне было наплевать. Пусть смотрят! Пусть осуждают. Мне не было до них дела.

— Сёгун ничего такого не приказывал… — вместо Акихито мне ответил кто-то из его советников.

— Минамото всегда были выскочками, — добавил второй.

— Возможно, юный наследник решил покрасоваться. И сам бросил себя в руки убийц, — желчно предположил третий.

— Или не так уж они хороши, как любят о себе рассказывать. Не такие великие самураи, — не смолчал четвертый.

От возмущения у меня перехватило горло! Я с трудом глотнула воздуха и подавилась рвавшимися наружу словами. Как, как они могут быть так жестоки?!

— Довольно! — Акихито вновь повысил голос и укоризненно на меня посмотрел. — Не смей больше никогда говорить о нашей отце в таком тоне.

Он сделал замечание мне! Мне! Не своим окончательно зарвавшимся министрам!

— Таро-сан никогда бы не стал ни перед кем красоваться, — проигнорировав брата, я повернулась к советнику, который озвучил это идиотское предположение. — Вы же проглядели восстание сохэй! На вашем месте я бы умылась своим позором. Не вам осуждать клан Минамото! Не вам говорить, что они…

— Замолчи немедля! — Акихито стукнул по татами палкой, на которую опирался. — Йоко, еще одно слово, и, клянусь, ты поплатишься!

В моих глазах стояли слезы. Я закусила губу и вскинула подбородок, от души полюбовавшись, как раздулось от злости яркое-красное лицо советника, с которым я вступила в спор.

Резко развернувшись, я ушла по коридору в противоположную сторону. Жаль, что больше ни разу с того дня я не встречала самурая, передавшего короткое послание от Таро. Я бы хотела с ним сейчас поговорить.

В покоях меня уже дожидалась Саюри. Слуги всегда узнавали печальные новости раньше хозяев, и потому она смотрела на меня с сочувствием, которого не могла и не пыталась скрыть.

— Еще ничего неизвестно, госпожа, — она осторожно приблизилась ко мне, когда я рухнула на колени на татами и закрыла руками лицо. — Все знают, что клан Минамото — великие воины, и…

— Здесь что-то не так, — я перебила ее, не дав договорить. — Понимаешь?!

— Госпожа, — она протянула ладонь и мягко коснулась моего плеча, чуть сжав.

В ее красивых, больших глазах стояли слезы, и Саюри закусила губу.

— Нет-нет! — я мотнула головой. — Ты не понимаешь! Я же знаю Таро, он никогда в жизни не стал бы красоваться или