Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

Отец мельком посмотрел на меня, когда я вошел, и вернулся к карте. Он взял несколько костяных фигурок и передвинул их от дворца в Камакуре на север.

— Ты вовремя, — бесцветным голосом сказал он и указал кивком головы на пустующее место подле себя. — Сёгун выдвинется из столицы в ближайшее время. Вы должны встретиться с ним на переправе через реку. Вот здесь, — он обозначил место на карте.

— Глупая, глупая затея, — Томоэ фыркнула, откровенно показав недовольство предложенным планом. — Кто это придумал? Его толстобрюхие советники?

Я с трудом подавил улыбку. Сестра всегда была остра на язык и никогда не пыталась за пышной мишурой вычурных слов спрятать горькую, жестокую правду.

— Ты говоришь о нашем сёгуне, — отец скривился.

— Который предлагает неразумные вещи! — она чуть ударила раскрытой ладонью по столу. — Зачем нужно выстраивать войско в низине? Чего он пытается этим добиться? Монастыри в горах выдержат и двухлетнюю осаду, или Нарамаро собирается провести там следующие двадцать месяцев? С твоим сыном, между прочим!

И она шумно втянула носом воздух — высшая степень недовольства.

Ямато предусмотрительно молчал. Он вообще редко возражал жене. И совсем никогда — при других людях.

— Довольно, — отец поморщился как от зубной боли. — Довольно, Томоэ. Мы больше не будем обсуждать этот приказ. Все, что мы можем сделать сейчас — это ему последовать.

Томоэ показательно фыркнула и сложила руки на груди.

Отведя от нее взгляд, я посмотрел на карту. Сёгун хотел растащить войско по двум противоположным границам империи, и такое решение не выглядело мудрым.

— Порой я думаю, что напрасно отказалась от места в совете сёгуна, — тихо пробормотала Томоэ.

Я бросил на отца быстрый взгляд. В свое время от тоже отказался — от намного больших почестей. Отказался от власти, которую получил бы, согласись стать главным советником Нарамаро-сана.

— Потому что теперь его окружают сущие глупцы, — договорила сестра, так и не дождавшись от отца ни слова.

Тот едва заметно дернул подбородком.

— Я отправлюсь на юг. В земли Асакура. Повидаю дочь, — железным голосом произнес он, и Томоэ молча закатила глаза, признав свое поражение. — Нарамаро опасается, что, как только слухи о восстании в монастырях достигнут континента, те ударят с моря.

В этом случае они нападут на клан Асакура — именно их земли граничат с побережьем. И моя сестра Хоши, которая замужем за главой клана, окажется в опасности.

Невольно я вспомнил младшего братишку. Он должен был проделать уже половину пути между землями Асакура и Минамото. Вернется в поместье и поддержит мать.

Никто не ожидал, что все так сложится. Что монастыри вспыхнут, словно фитиль масляной лампы. Один за другим, один за другим, и пламя распространится далеко вглубь империи.

— Довольно на сегодня, — сказал отец, побарабанив рукой по столу. — Мы отправляемся завтра на рассвете.

Он встал, и я поднялся следом, успев перехватить многозначительный взгляд Томоэ.

— Пройдемся, — сказал отец, когда самураи закрыли за нами двери.

Я кивнул, хотя его слова не были просьбой, и мы направились в сад. Вечерело, и небо было раскрашено алыми красками грядущего заката.

Я покосился на отца, когда он остановился неподалеку от главного дома поместья и, прищурившись, посмотрел куда-то вдаль.

— Своих сыновей он оставляет в столице, — он заговорил совсем не о том, чего я ожидал, и потому я опешил и не сразу понял, что он имел в виду.

Единственную руку отец сжал в кулак.

— Это к лучшему, — я хмыкнул. — Я рад, что не встречу Кёсукэ. Провести с ним несколько недель в осаде — что может быть хуже?

Губы отца дрогнули в слабом намеке на улыбку.

— Мне не нравится это восстание, — он вновь нахмурился. — И мне не нравится, что приказ сёгуна отправляет нас обоих как можно дальше от Камакуры.

— Мне тоже, — я скрипнул зубами, и он поморщился.

— Сейчас не время для чувств, — сказал он жестко, но я был его сыном и давно привык к тому, что и как говорил отец. Он чуть повернулся, и железная хватка его единственной руки сомкнулась на моем запястье.

— Таро, — голос по жесткости мог сравниться с каленым железом. — Она — всего лишь твоя невеста…

Я вскинул на него взгляд, и отец не договорил. Замолчал на полуслове, а потом стиснул губы и едва заметно покачал головой.

— За ней присмотрят в Камакуре, — сказал он некоторое время спустя. — Она не будет одна.

Этого мало. Этого чудовищно мало. Но сейчас я ничего не мог поделать. Нарушение приказа сёгуна приравнивается к измене. А за нее наказание одно — сэппуку.[6]

— Будь осторожен, — я вновь покосился на отца — хмурого, мрачного, задумчивого.

Его что-то явно тревожило, иначе он не стал бы говорить мне такие вещи. В последний раз об осторожности я слышал от него, еще когда был совсем мальчишкой.

— Томоэ ведь права: приказ Нарамаро недальновиден, и я не могу понять: это чья-то оплошность или злое намерение?

Очень скоро я узнаю ответ на этот вопрос.

Я наблюдала за течением жизни в Камакуре и все лучше понимала решение Такеши Минамото отказаться от почетного титула первого советника сёгуна и его желание вернуться в родовое поместье.

Грызня между министрами, советниками и самураями могла свести с ума кого угодно. Наверное, именно жизнь в столице сильнее прочего повлияла и на отца, и на мачеху. На то, как они изменились за годы, проведенные в Камакуре. На то, какие решения они принимали. Как использовали собственных детей в качестве разменных монет и ничуть этого не стыдились.

А ведь я видела лишь малую часть всей этой возни, и многое мне попросту было недоступно. Иногда мне о чем-то рассказывал Акихито, но чаще всего все было понятно и без слов — стоило лишь взглянуть на его уставшее, измученное лицо.

Подавление восстания требовало денег. Как и строительство новых кораблей. Как и многое, многое другое. Денег, которых в казне не было. Ведь отец неспроста назначил монастырям неподъемные подати, из-за которых те и вспыхнули. Пустующую казну следовало пополнять.

До того, как попасть во дворец, я наивно думала, что в этом месте смогу найти ответы на все свои вопросы, но оказалось, что здесь я была гораздо не свободнее, чем где-либо еще. Помня о предостережении Акихито, я больше не донимала служанок вопросами. Не хотела потерять доверие единственного человека, который неплохо ко мне относился.

Я не знала, чем себя занять. Акико полностью погрузилась в плетение интриг и почти