Без права на побег - Елена Леонтович

Глаза Милдред смягчились, и она с неожиданной теплотой посмотрела то на Северуса, то на Литу:

— Я очень рада, что свободная ведьма Лилит выбрала тебя в женихи. Только будьте осторожны, дети. Неприятностей впереди будет немало.

«Вон оно что, Михалыч!» — ошарашенно подумала Лита. Теперь стало ясно, почему Дамблдор так упорно кружил вокруг Северуса, будто вальсировал на почтительном расстоянии, но не выпускал из поля зрения! И Малфои с их манерой разбрасываться золотом: оплатили ему обучение, не из благотворительности, а чтобы крепко подсадить на долги и тем самым привязать. Принцы тоже не прочь были провернуть подобное, да только денег у них не осталось, а к тому же — магия ускользала, будто песок меж пальцев.

Здесь Лита вспомнила Фрею — ведьму из древнего рода, вынужденную учиться бесплатно, потому что род, при всём своём знатном имени, оказался в нищете. Титулы и родовые предания — одно, а ежедневная жизнь и траты — совсем другое. Если ты лорд, ещё не значит, что в сундуке у тебя полным-полно галеонов.

Но насколько велико это расслоение? Вот миссис Фэнвич: живёт спокойно, не строит мэноров ради пустой гордости, не держит десятки слуг, а вместо этого воздвигла рядом скромный коттедж для семьи племянника — и довольно. Дом ухожен, трапеза изысканна, гостиная дышит уютом — и этого хватает для счастливой, достойной жизни.

А как живут остальные?

Кажется, Лита произнесла этот вопрос вслух.

— Да так и живут, — спокойно ответила Милдред. — Большинство зарабатывает собственным трудом, и далеко не всегда в магическом мире. Я, к примеру, тоже принимаю клиенток из числа маглов — думаешь, только чародейки и колдуны хотят заглянуть в будущее? Стройматериалы для коттеджа тоже в большом мире куплены: камень из обычных каменоломен. Уложен он, конечно, магами с рунами и чарами, но сама основа — оттуда. Богатыми у нас становятся только те, кто умеет зарабатывать в обычном мире. Вот, скажем, Малфои или Лэстрейнджи. А в остальном — каждый живёт своим трудом, и это естественно.

— Малфои предпочитают не афишировать свой заработок среди магов, — заметил Северус. — Вон Уизли: потеряли угодья под Лондоном — и сразу скатились в нищету.

Лита нахмурилась, не понимая такой логики.

— А зачем скрывать? Это же обычное дело. Большой мир потому и называется больши́м, что он шире и возможностей в нём больше.

— Ну ты скажешь! — усмехнулся Северус. — А как же понты, превосходство «чистой крови»?

— Ага, «чистая кровь» как способ борьбы с конкурентами, — подхватила Лита. — Кто поверил и свернул бизнес, тот и лох. Например, как семья Кэрроу.

Миссис Фэнвич звонко рассмеялась, покачав головой.

— Вот и славно рассудили. Ну что же, молодёжь, пора и делом заняться. Пойдёмте благословение получать, пока солнце не село.

Она поманила ребят пальцем и первой вышла во двор.

Милдред шла уверенно, по узкой тропке между тростником и ивами, — тропке, которую Лита узнала с первого шага. Вечерний воздух был свеж и прозрачен, с болотом тянуло сыростью и запахом увядших трав. Девушка крепче сжала ладонь жениха, чувствуя, как он ступает рядом, осторожно, будто тропинка была скрыта от его глаз.

У водного зеркала болотная ведьма остановилась. Поверхность омута лежала тёмной гладью, отражая небо, где уже зажглась первая звезда. Милдред нагнулась, зачерпнула пригоршню воды в серебряную чашу, и жидкость вспыхнула в ней слабым светом, словно в сосуде отразился кусочек небесного сияния.

Ведьма протянула чашу Лите:

— Отпей глоток, дитя. Не бойся — вода чиста. Видишь?

Девушка прищурилась, словно проверяя каждую искру в прозрачной влаге. Серебро чуть звенело в её руках, и Лита уже собиралась отказаться, но здесь Северус склонился к самому её уху и прошептал:

— Вода из магических источников всегда чиста.

Она тихо выдохнула и отпила. Холодная свежесть пробежала по горлу, и сердце забилось быстрее. Потом передала сосуд жениху. Северус отпил также спокойно, и его взгляд, когда он вернул чашу, показался ей необычно серьёзным.

Милдред подняла сосуд над головой, и её голос зазвучал нараспев, словно древняя песнь:

— Как река из истоков сливается в единое русло, так и жизни этого юноши и этой девушки да сольются в одно!

Словно в ответ поднялся ветер. Он разметал волосы Литы и Северуса, качнул тростник у берега. В тишине послышался плеск — будто сама вода согласилась с речами ведьмы. Руки молодой пары переплелись, и в этот миг они ощутили не только прикосновение друг к другу, но и странное тепло, словно сама магия признала их союз.

Милдред опустила чашу и улыбнулась, её лицо стало мягче и светлее:

— Вот теперь вы помолвлены по всем правилам и с благословением старшего рода. Я ввела тебя, Лилит, в этот мир и первая приняла тебя, Северус, у этого омута, — и я же соединяю ваши жизни. Да будет этот день радостным и долгим в памяти!

После ритуала все вместе решили поужинать. Солнце уже скрылось за горизонтом, и, как водится, после трапезы компания собралась в гостиной, чтобы обменяться новостями. Северус первым делом наложил заглушку, за что удостоился уважительного взгляда миссис Фэнвич. По обычаю, слово первой взяла хозяйка.

— Ходят самые разные слухи о смерти Горация Слизнорта, — начала она. — Дамблдор утверждает, будто его проклял Тёмный лорд. А вот Гризельда говорит, что Слизнорт слишком увлёкся запретной магией и в итоге получил воздаяние. Поговаривали, что они с Альбусом и раньше баловались такими опасными вещами, да только попробуй поймать их за руку. Переводить откаты можно лишь до определённого предела, а потом не удивляйся, если начнёшь терять магию. Нам магам много даётся — но много и спрашивается.

— Знаете, тут со Слизнортом такое дело… — начала Лита.

И ей пришлось рассказать обо всех случаях снятия тяжёлых проклятий за последнюю неделю. Миссис Фэнвич выслушала внимательно, затем повернулась к Северусу и сказала:

— Северус, ты хоть понимаешь, что ни одна живая душа не должна знать о талантах твоей невесты?

— Конечно, мэм, мы берём клятвы со всех причастных. Там в «Мунго», об этом позаботился мистер Шаффик, — спокойно ответил Северус.

— Это хорошо. Мастер поступил ровно так, как мы с ним и договаривались, — кивнула миссис Фэнвич, поджав губы. — Но теперь многое встаёт на свои места. Здесь,