Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

Какой он все-таки был идиот. С чего решил, что станет легче?

Стало сложнее.

Невыносимо стало, когда она ушла.

— Есть еще кое-что, чего ты желаешь. По глазам вижу. Могу тебе это даровать, я знаю отличный способ, — Расков постучал пальцем по драгоценному виску, на который падала светлая прядь. — Все дети магической эволюции в конечном итоге стремятся к выживанию…

— Лишь в том случае, если у них есть смысл.

— Выживание — и есть смысл, разве не так? — лукаво уточнил мальчишка.

— Не всегда.

— Я так и подумал, когда сюда шел, — покивал он. — Вдруг ты ищешь смерти и не знаешь, у кого бы ее попросить? Любой предпочтет запереть тебя в клетке и брать ценную жидкость по капле… Но если дашь добровольно столько, сколько я захочу взять, я тебя убью. Даю слово Блэра.

— Так вот в чем дело. Столько пафосных речей… А ты, как и прочие, приперся за кровью? — устало вздохнул Валенвайд.

— Отданной добровольно, — вкрадчиво добавил Расков. — Так ведь это работает?

— Ты ошибся, детеныш Блэра. Смерти я не ищу, — поморщился Эрик. — Я прожил почти три сотни. Хотел бы — давно бы отказался от вечности.

Хотя сколько еще он так протянет, на полупустых бутылках и бледнеющих от времени воспоминаниях?

— Тогда все было иначе. Без чувств, без привязанностей… Ты был неуязвим. Ходил иногда по краю, но не срывался, — усмехнулся сопляк. — А сейчас тянуть вечный срок слишком больно. И картинки в голове не помогают, так?

— Она не простит…

Он вслух это брякнул? Зачем? Нашел с кем делиться душевной болью!

— Прощают того, кто хочет быть прощенным.

— Я не хочу. Ну и… каковы твои условия, мальчишка? — вскинул на Раскова покрасневшие глаза.

— Ты даришь мне бокал своей крови. Свежей, качественной, при мне наливай… И брось ты эту дрянь в бутылке! — потребовал зарвавшийся «принц». — Я открываю тебе пророчество леди Анабель. Полностью. И если, услышав его, ты захочешь смерти…

— «Если»?

— Поверь, оно очень интересное. Тебя впечатлит, — заверил парень.

На правах носителя папашиной памяти, Расков вел себя с Эриком раскованно. Даже фамильярно. Без капли уважения к старшим и древним! Так, словно их объединяло две сотни лет знакомства, начавшегося дружбой и окончившегося враждой.

Ни тебе расшаркиваний, ни поклонов… И «господина Валенвайда» сильно не хватало. Так-то у Эрика память своя, и о белобрысом недопринце он помнил лишь всякие мерзости. Вроде нежеланной помолвки с Вероникой и черного талисмана с иглой.

От беспечности гостя клыки так и норовили выбраться наружу. Просились вонзиться в тонкую аристократическую кожу. Но — нельзя… Если начнет, уже не остановится. Тогда от этого гнилого озера не останется и синей лужицы.

— Продолжай, — поторопил Валенвайд, прибирая оскал.

— Если захочешь, то я сделаю все очень красиво. Эффектно и с огоньком. Я знаю тайну твоей татуировки, — подмигнул Расков.

Тайну? Любопытно. И как это ему поможет в убиении вампира?

Синеглазый щурился, ловя разукрашенной мордой солнечные лучи. Вел какую-то игру, правил которой Эрик пока не понимал… Поймешь тут, когда в тяжелой голове вместо мыслей — битые стекла и звон металла.

— Как ты меня нашел?

— Мой отец тут бывал. Он хорошо тебя знал, — белобрысый пожал плечами. — Теперь и я… я хорошо тебя знаю. Твоя татуировка, связанная с самыми темными, болезненными моментами в жизни… Своеобразная добровольная кара, да? Когда становишься зверем, ты возвращаешься в эти места. Черный телепорт, завязанный на страданиях и вине. Так что? По рукам?

— Подставляй стакан и давай сюда пророчество, — Валенвайд великодушно махнул рукой. — Только ответь, зачем тебе моя кровь? У тебя ведь есть ручные шавки, готовые вылизывать с головы до ног и вертеть хвостом?

Вероника рассказывала. В те редкие ночи, когда ее рот был свободен от его языка… Об «Эншантели», о подругах, о предательстве волчицы. О грязной сцене на супружеском ложе, которую умудрилась увидеть.

Страшно представить, что его ягодка могла лишиться невинности там, где уже побывал выводок блохастых самок. В плесени и пыли. С этим вот. Ублюдком малолетним, прикарманившим отцовские воспоминания.

— Я, в отличие от тебя, надеюсь повысить свои шансы на выживание. У меня скоро опасная встреча, — холодно объяснил Расков, пощелкивая костяшками. — А ты бессмертный и древний. Мне подходит.

Эрик отставил бутылку, проковырял ногтем кожу и принялся цедить в бокал «ценную жидкость». Изрядно пропитанную всякой дрянью, которой он пытался сделать воспоминания ярче.

— Пророчество.

— Там было про то, что тебя погубит любовь к первокровке и дочери врага, — начал Расков. — Что ты сам пойдешь на смерть, отдашь жизнь по своей воле… Это будет связано с ребенком, продолжающим род Валенвайдов.

— Все это я слышал! — яростно прорычал Эрик и вскочил, сжимая кулак. Кровь сочиться перестала. — Ты не принес ничего нового. Ни капли интересного… кроме той дрянной жижи, что течет у тебя по венам.

Раздувая ноздри, Валенвайд навис над мальчишкой. Порвет! Но жрать не станет: мерзко.

— Там была и вторая часть. Ее успел перехватить мой папаша, — спокойно отозвался Расков и прикрыл глаза, восстанавливая в своей голове чужую память. — Не перебивай.

«Причиной тому будет дитя. Ребенок вампира и первокровки, зачатый без воли, без ненависти, без памяти, но в любви. Соединенный контрактом преданности еще в утробе. Запертый в клетке из пряностей и песка. Тот, что может родиться в неволе — вместе с прочими ценными каплями… И тогда не выстроит новый мир. Не установит новый закон. Однако у Судьбы на это дитя другой план, и Эрику Валенвайду придется за него умереть. Но эту часть пророчества он узнает только тогда, когда все уже будет стоять на кону. Так решила богиня».

— Вот полное пророчество от леди Анабель Честер, — договорил Расков и потянулся за заслуженным бокалом.

— Д-дитя… — прохрипел Эрик и пошатнулся.

Опустил руку, разжал пальцы, позволяя кровавой дорожке стечь в стакан и заполнить его до конца. Сделка есть сделка.

Перед глазами кружили багровые тени, уши заполнял гул. Вампир, готовый упасть в обморок — и даже, тролль дери, не от истощения! — это сильно…

Но как?

Дитя. Без воли, без ненависти, без памяти…

В любви.

Та длинная, черная, кривая ветвь родового древа Валенвайдов, что дала молодой росток… Это не Эвер. Это он сам.

— Есть еще одна информация… Бонусная, — оторвал Расков от тяжелых мыслей. — Ланге жив.

Эрик молчал. Переваривал. Многовато новостей для одной гудящей башки, набитой осколками.

— У меня есть несколько приятелей из «Сынов», кое-кто нашептал подозрения, мол, у графа