Пробуждение пульса - Ксен Б. Корвин

Тело больше не слушалось её. Руки и ноги казались чужими, а сердце панически колотилось о рёбра. Ей нужен был воздух. Нужно было выбраться отсюда.

Зора резко развернулась и вылетела из лаборатории. Она не знала, куда направляется, да ей было плевать.

Почти в бреду она промчалась через две пары дверей из матового стекла, пока не наткнулась на туалет. Стерильно-белые кафельные стены больно ударили по обострившимся чувствам. Она успела добраться до кабинки, захлопнула за собой дверь, заперла замок и прижалась лбом к прохладному металлу.

Грудь тяжело вздымалась. Она впилась обломанными ногтями в кожу головы, задыхаясь так, словно только что пробежала десять километров.

Это шутка. Больная, извращённая шутка. Она человек. Она всегда была человеком.

Вот только это было не так.

Анализы, исследование крови, абсолютная уверенность Кальмана. Даже если бы она решила ему не верить, оставался тот голос в её голове, то чувство глубоко в груди, которое она всю жизнь старалась игнорировать. Голос, рассказывавший ей о вещах, которых люди не знали и не видели. Именно этот голос, эта тьма глубоко внутри едва не столкнули её в бездну депрессии, когда она взрослела. Когда появился Джордж. Потому что тогда она была уверена, что сходит с ума. Кальман был прав: она и сама давно знала, что отличается от других. Что с ней что-то не так.

Комната покачнулась. В ушах оглушительно грохотал пульс. Она крепко зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, лишь бы не думать о реальности, которая поглощала её целиком.

Она не человек.

Эта мысль снова и снова отдавалась в голове. Если она не человек, тогда кто? Какое-то чудовище, которое однажды вырвется наружу? Уродец с призраками в голове и чем-то ещё более голодным, притаившимся в животе? Она годами притворялась, что не замечает свернувшуюся там клубком тьму, не чувствует, как та пульсирует всякий раз, когда она злится.

Дыхание перехватило от подступившего рыдания, но она не позволила ему вырваться. А что, если эта… сущность внутри неё настоящая? Не просто последствия пережитых травм или плод воображения, как она заставляла себя верить. Что, если всё, что она так упорно пыталась подавить, всё это время было её истинной сущностью, стремившейся вырваться наружу?

В памяти всплывали воспоминания: призраки, её сила, кошмары, ярость, способность безошибочно определять, когда люди заболевали. То, как она чувствовала по запаху, что Кальман — нечто иное.

Неудивительно, что она никогда не чувствовала себя своей среди других. Пусть она и раньше не была совсем такой, как все, но по крайней мере в одном не сомневалась: она принадлежала к тому же виду, что её сверстники и друзья.

А теперь? Теперь она не просто отличалась от остальных. Она была чем-то совершенно другим.

Она ещё сильнее прижалась лбом к двери, пытаясь вернуть себе ощущение реальности.

В груди разверзлась пустота. Если она не человек, значит, всё, что она построила, всё, через что прошла, за что боролась, имело совсем не тот смысл, который она во всё это вкладывала. Её боль, её борьба за выживание, даже любовь к Софии… имело ли всё это значение, если исходило от существа иной природы?

Именно эта мысль сделала то, чего не смогла холодная сталь двери, — вернула её к реальности. Конечно, её любовь имела значение. Какая разница, кто — или что — был её источником? Любовь оставалась любовью.

Дверь туалета открылась, и по кафельному полу с характерным скрежетом прокатилась тележка уборщицы. Следом послышались шаги.

Зора медленно подняла голову.

Сквозь узкую щель между дверью и перегородкой кабинки она увидела уборщицу — пожилую женщину с аккуратным хвостом и неторопливыми движениями человека, который проделывал эту работу уже тысячу раз. Она тихонько что-то напевала себе под нос.

Зора медленно выдохнула, заставляя себя сосредоточиться. Обычный человек. Обычный момент.

Её пальцы сжались на перегородке кабинки, но тут она кое-что осознала: она чувствовала эту женщину. Не просто видела или слышала.

Она ощущала её присутствие. Словно отпечаток, оставленный на её чувствах: что-то тёплое, что-то совершенно, безоговорочно человеческое. Будто откровение, обрушенное на неё Кальманом, прорвало плотину и обострило её восприятие.

Если она могла чувствовать уборщицу… Зора обратила это новое чувство на саму себя. Осознание ударило сильнее, чем слова Кальмана. Она стиснула зубы, подавляя подкатившую к горлу тошноту.

Женщина что-то пробормотала, негромко жалуясь на поздний час и на то, что ей вечно достаётся вторая смена.

Зора резко развернулась и рывком отодвинула задвижку.

Уборщица испуганно подняла голову. Из её кулака свисала тряпка.

— Ой! А я вас и не заметила, — произнесла она добрым, но усталым голосом.

Зора заставила губы изобразить подобие улыбки. Быстро пробормотала: «Извините» — и практически сбежала из туалета.

По дороге обратно в лабораторию она миновала десятки людей и без малейшего усилия чувствовала, кем они были. Человек. Человек. Человек. Вампир. Человек. Вампир. Человек. Человек…

А это… что такое? Присутствие отличалось от остальных. Не человек и не вампир. От него исходила более тёмная, тяжёлая энергия, сразу напомнившая ей о Джордже. Зора перевела взгляд на её источник — женщину с волосами цвета воронова крыла и чёрными глазами.

Зора нахмурилась, но решила разобраться с этим ощущением позже.

К тому времени, как она нашла дорогу обратно в лабораторию, руки уже перестали дрожать. Сердце всё ещё колотилось, но случившееся в туалете окончательно убедило её в одном. Она верила Кальману: она не была человеком. Что-то внутри неё словно раскрылось, и это напоминало ощущение, будто врач наконец подтвердил диагноз, о котором она подозревала всю жизнь.

Двери раздвинулись, и Зора увидела Кальмана ровно там, где его оставила. Она остановилась на пороге, испепеляя его взглядом.

— Что ещё?

Кальман склонил голову набок.

— Простите?

Она стиснула челюсти.

— О чём ещё вы мне не рассказали?

Он медленно улыбнулся. Словно только и ждал, когда она наконец дойдёт до этого.

— А вот теперь мы можем начать.

— Мне сейчас плевать, кто я