Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс

Я прохожу мимо библиотеки по направлению к спальне, когда голос Тристана заставляет меня остановиться.

— Уже вернулась? — спрашивает он.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь, останавливаясь в дверях. Тристан сидит в кресле за письменным столом, перед ним раскрыта книга. Тусклый свет ложится на его лицо всеми правильными тенями, делая челюсть еще более четкой, а сухожилия на предплечьях — совершенно неприлично рельефными. Он проводит рукой по волосам, отбрасывая их назад, подальше от глаз, которые они успели закрыть.

Черт возьми, какой же он красивый.

— Никуда не уходила, — отвечаю я, чувствуя, как по шее вверх ползет неловкость.

Между его бровей залегает складка.

— Что значит, не уходила?

— Он не приехал.

— Заигнорил? — мягко спрашивает Тристан.

— Заигнорил.

Он качает головой.

— Какой мудак.

— Наверное, у него случилось что-то важное.

— Что-то важнее тебя?

Я пожимаю плечами.

— Наверное.

— Это, мать его, невозможно, — говорит он, и согласные в его голосе звучат резко, как потрескивающий огонь.

От его тона внутри меня все мгновенно собирается. Он затягивает меня в библиотеку, тянет ближе к себе, пока ноги сами не подводят меня к столу, и я не оказываюсь рядом с ним. Я смотрю на Тристана, сидящего в кресле с широко расставленными коленями, и испытываю совершенно отчетливое желание сесть ему на колени, обвить его ногами и всем телом.

— Невозможно? — повторяю я.

Взгляд Тристана медленно скользит по моему телу, словно твердая, неторопливая ласка. Я замечаю, как он резко вдыхает, задерживая взгляд на груди, как сглатывает, увидев обнаженные бедра.

— Такая женщина, как ты… — говорит он, и, господи, его голос опускается до того низкого тембра, который я чувствую где-то глубоко внутри. — Самое важное, что есть в этом мире.

Я не могу удержаться и тянусь к нему, касаюсь щеки. Пальцы встречают лишь туман и энергию, но я пытаюсь представить, какова на ощупь его короткая борода, какая теплая у него кожа. Он закрывает глаза, и я знаю, что представляет это так же. Когда он открывает их, серые глубины кажутся одновременно еще темнее и пылают еще ярче.

— Я бы никогда так с тобой не поступил. Даже представить не могу, что мог бы заставить тебя ждать меня зря, — говорит он.

— Я знаю, — отвечаю я.

Больше всего меня ранит именно то, что я знаю: это правда. Я знаю, что Тристан Бомонт был бы со мной невероятно хорош, он бы разрушил меня для других мужчин. Я знаю, что, будь все иначе, мы могли бы идеально подойти друг другу.

Его руки тянутся ко мне. На долю секунды он замирает и смотрит мне в глаза. Что бы он там ни увидел, этого хватает, чтобы придать ему смелости: его ладони ложатся мне на бедра, и он наклоняется ближе, глядя на меня с такой тоской и желанием, что мне кажется, будто сердце на мгновение перестает биться.

— Я никогда не заставил бы тебя чувствовать себя плохо из-за самой себя, — говорит он. — Я хочу только, чтобы тебе было хорошо.

— Тристан… — произношу я, сама не зная зачем. Это единственное слово, которое вообще способно сорваться с моих губ, когда жар разливается внутри меня и по всей коже. Жар от выражения его лица. Жар от его слов. Жар от тех порочных вещей, которые эти слова заставляют меня представлять.

— Хочешь, чтобы тебе было хорошо, Деми? — спрашивает он едва слышным голосом.

Колени подгибаются. Я киваю.

Тристан тяжело сглатывает и не сводит с меня глаз, убирая книгу со стола. Потом дважды похлопывает ладонью по столешнице.

— Сядь сюда.

Еще больше жара, и он собирается между ног.

Я делаю, как он говорит. Сев на край стола, я поворачиваюсь к Тристану, прижав колени друг к другу. Юбка задирается все выше по бедрам, и он замечает. Проводит языком по губам.

— То, что я сделал бы с тобой… — произносит он.

— Расскажи.

Тристан откидывается в кресле, сжимая и разжимая пальцы на подлокотниках.

— Если бы я начал с твоей шеи и целовал тебя там, ты бы задрожала?

Тело знает ответ. Его слова сами зажигают это ощущение: его теплый рот на моей коже, прикосновение бороды, выдох у точки пульса. По мне пробегает дрожь, и я киваю, не в силах найти голос.

— Покажи, где, — говорит он.

Я подношу ладонь к горлу, обхватывая его пальцами, и глаза Тристана вспыхивают. Тогда я показываю ему, проводя пальцем вверх по шее — от ключицы до места за ухом.

— Так можно? Мне продолжать? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я, но хочется прокричать это. Да, не останавливайся. Да, продолжай.

Он медленно, с дрожью выдыхает и кивает.

— А эти красивые сиськи? Если бы я прикоснулся к ним, ты бы позволила?

Словно по команде, соски напрягаются и проступают под тканью платья. Он смотрит на них голодным, потемневшим взглядом.

— Да.

Пульс у меня, как у колибри — быстрый и бешеный.

— Скажи, что хочешь, чтобы я прикоснулся к ним, — говорит Тристан.

Его команды звучат низко и хрипло, но голос остается мягким, подталкивающим. От этого сочетания между ног, глубоко внутри, разливается ноющая пульсация.

— Я не могу перестать думать о твоих руках на мне.

— Где, Деми?

— На сиськах.

— Покажи, — говорит он. — Покажи, как тебе нравится, когда к тебе прикасаются.

О мой бог.

Дрожащими руками я провожу по ребрам, обхватываю грудь. Потом накрываю ее ладонями и сжимаю. Она выпирает между пальцами, и я не могу не подумать, что мои руки слишком малы, чтобы удержать ее целиком, а руки Тристана… Господи, его большие ладони поглотили бы ее. Нервные окончания под кожей вспыхивают, и я снова сжимаю грудь.

— Блядь, какая она мягкая, — говорит Тристан. — Я бы отдал все, лишь бы прикоснуться к ней.

Я сжимаю бедра, пытаясь ослабить ноющую пульсацию между ними, но это не