Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

— Завтра четверг, — сказала я, и это прозвучало как заклинание, как попытка удержать реальность.

Он потянул толстый ремень, и звук кожи о стальную пряжку был громким, как выстрел, в тишине комнаты.

— Нет. Ты в горячке провалялась три дня. Думал, не отойдешь. Но ты выжила, молодец конечно. Только в следующий раз лучше не ездить в машине в одних трусах и майке.

— Это пижама! — сорвалось у меня, и я снова покраснела, уже от досады. И тут до меня дошла небольшая деталь. Я не в пижаме. На мне длинная футболка и черт. На мне были стринги.

И я сидела перед ним на полу, раздвинув ноги. Я ведь отползала от кровати и.. и он все видел! Я резко потянула края футболки вниз, пытаясь прикрыть голые колени и бедра. Стыд был жгучим и унизительным.

— Это не пижама, а порнография, — равнодушно констатировал он, натягивая тяжелый шерстяной свитер. — Но дело твое. В город сейчас не поеду. У меня дела тут. И времени нет с тобой возиться.

— У… у меня сумка была! Может, вы её захватили? Я папе позвоню… Или, может, у вас телефон есть? — Я залепетала, цепляясь за последние соломинки.

— Тут сеть плохо ловит и сумки твоей я не видел, — отрезал он, проходя мимо меня к двери. Его шаги были неслышными для такого большого человека. Он чувствовал пространство, как хищник.

— Но как же я тогда? — Мой голос сорвался и на меня словно навалилась безысходность.

Он в дверях обернулся. И улыбнулся. Это не была улыбка доброго человека. Это была медленная, оценивающая улыбка охотника, который видит, как мечется загнанная дичь.

Его взгляд снова, медленно, с наслаждением, прошелся по моей фигуре, на полу, по голым ногам, по лицу.

Этот взгляд обжег. Не стыдом, а чем-то более древним и пугающим. Он прошел по коже мурашками, заставил сердце взметнуться к горлу.

— Закончу дела и увезу тебя, — сказал он просто, как будто объявлял прогноз погоды. — А пока побудешь тут пару дней. Давай вставай с пола и пошли пить чай.

Он вышел, не хлопнув дверью. Тишина, которую он оставил после себя, была гулкой, живой, будто изба затаила дыхание.

Я осталась сидеть на холодном полу, прижимая к груди колени. Три дня. Меня ищут. Отец и он.

Если они найдут меня здесь, в глухом лесу, в доме у этого… Тимофея… они не станут ничего выяснять. Меня и так не ждет дома ничего хорошего. Отец сам пытался меня подложить под Виктора, а я посмела от него сбежать и мне бы радоваться отсрочке наказания. Но почему-то нет ощущения, что я в безопасности.

Я вышла из комнаты когда мне удалось немного успокоится, и первое, что ощутила был приятный теплый запах горящих в камине дров.

Футболка, огромная и бесформенная, висела на мне и я чувствовала себя некомфортно, осознавая, что на мне под ней только трусики и те крошечные. Она прикрывала ягодицы, но лишь чуть-чуть.

Каждый шаг отзывался тревожным ощущением, что ткань вот-вот поднимется. Широкий ворот сползал с одного плеча, обнажая ключицу, и я безуспешно пыталась его поправить, держась за край спереди. Нагнуться было невозможно. Сразу станет видно всё. Я чувствовала себя голой и уязвимой, словно насекомое под увеличительным стеклом.

Спускаясь по деревянной лестнице, я осматривала дом. Он был тёплым, уютным и… большим. Внизу раскинулась просторная гостиная с массивным камином, в котором горели свежие дрова.

Недалеко стоял кухонный остров с огромным дубовым столом, за которым легко могло усесться человек десять. На стене висел телевизор с тонким экраном. Современный и явно дорогой. Всё говорило о том, что Тимофей Борзов явно не лесник и отшельник живущий за счет продажи шкурок зайцев на рынке.

От мысли захотелось нервно хихикнуть и дать себе по лбу. Мой мозг видимо уже не вывозит и я скоро не только думать бредово начну но и нести чушь. А это я умею. Особенно когда нервничаю порой выдаю такое… Потом стыдно за то, что много неуместно шучу и рассказываю о себе лишнее.

Тимофей стоял у стола, что-то расставляя. Сейчас, я могла разглядеть его лучше. Он был… слишком большим. Не просто высоким и мускулистым, нет. Чувствовалась какая-то природная, первобытная энергия.

Вспомнились его обнаженные широкие плечи, мощная шея, спина, покрытая татуировками, которые выглядели не как украшение, а как часть души, что выползла наружу и раскрасила тело.

Древние, тёмные узоры, сплетающиеся в нечто бесформенное и пугающее. Они не были украшением. Его чернила на коже имели смысл и историю. Не татушки юнца, а история написанная с глубоким смыслом.

От него веяло чем-то диким, животным. Как будто в комнате находился не человек, а хищник, временно принявший человеческую форму. На краю сознания маячило смутное осознание: этот мужчина опасен. Но не так, как Виктор. Этот мужчина был опаснее. Это чувствовалось с первого взгляда. Было что-то глубокое, древнее, что-то, чего я не могла понять, Но чувствовала всем естеством когда его глаза касались открытых участков моего тела.

Я спустилась с последней ступеньки, и он повернулся. Его взгляд скользнул по мне. Быстрый, оценивающий, без эмоций. Он кивком указал на стул у стола.

— Садись.

Голос был низким, спокойным, но в нём слышалась команда. Я послушно подошла и присела, стараясь подтянуть край футболки пониже, но от этого она сползала с плеча и я боялась, что еще чуть-чуть и она оголит мне и грудь.

Он поставил передо мной тарелку с жареной картошкой. Золотистой, с хрустящими краями, пахнущей луком и специями. Пахло изумительно, и в желудке предательски заурчало. Потом поставил стакан чая. Тёмного, с долькой лимона, плавающей на поверхности.

— Спасибо, — тихо сказала я, подтягивая к себе кружку.

Он лишь кивнул, сел напротив и принялся есть. Быстро, почти механически, не глядя на меня. Я взяла вилку и осторожно отломила кусочек картошки. Горло всё ещё болело, глотать было неприятно. Я ела медленно, маленькими кусочками, стараясь не вызывать новых приступов боли. Температура, и лихорадочная жара, ещё не отступила. Внутри всё горело, словно при ангине. Но это было неудивительно. Побег, авария, три дня в горячке… Я была удивлена, что вообще жива.

Молчание за столом становилось тягостным. Звук вилки о тарелку, тихое потрескивание углей в камине, моё собственное дыхание. Всё это казалось слишком громким. Мне