Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс
Деми судорожно втягивает воздух, и теперь она тоже притворяется. Закрывает глаза, словно это может сделать происходящее хоть немного реальнее. Я следую за ней и тоже закрываю глаза. Чувствую только тепло ее дыхания и запах духов на коже. Но с закрытыми глазами могу представить, каким был бы ее поцелуй. Я знаю, что мое воображение бледнеет перед реальностью, но уверен: ее губы были бы мягкими и теплыми, с языком и зубами, с такой страстью, что она могла бы сжечь меня заживо. Снова.
Через мгновение Деми отстраняется, и чары словно рушатся. Открываю глаза: ее щеки пылают, а взгляд полон жара и какой-то другой эмоции, которую я не могу до конца понять. Грудь вздымается и опускается в неровном дыхании, и я почти слышу, как бешено колотится ее сердце.
— Если бы только… — шепчет она.
— Если бы только.
Деми тяжело сглатывает. Несколько раз моргает. Делает глубокий вдох.
— Уже поздно.
— Тебе стоит поспать, — отвечаю я.
Деми встает, перешагивает через меня и возвращается в комнату, а Миттенс идет за ней по пятам.
В дверном проеме она оборачивается и смотрит на меня сверху вниз. Улыбается, хотя я хочу от нее гораздо большего.
— Спокойной ночи, Тристан, — говорит она.
— Спокойной ночи, Деми.
21

Деми
С прошлой ночи тело и разум не находят покоя, словно все внутри меня вибрирует. Я только и думаю, что об этой тяге между мной и Тристаном. Вчера я не впервые ее почувствовала: все началось, когда я попросила его коснуться моего лица, еще до того, как смогла его увидеть. А потом это ощущение возникало почти каждый раз, когда я находилась рядом с ним после того, как он стал видимым. Но прошлой ночью… прошлой ночью.
В крови весь день бушует огонь, который мне никак не удается погасить. Я не могла сосредоточиться на работе. Оуэн писал три раза, а я едва заметила сообщения и почти не почувствовала раздражения. В обед Блу заглянула в магазин и принесла мне сэндвич с индейкой и швейцарским сыром из кафе «Джунипер», а когда я ела, ей пришлось щелкнуть пальцами прямо перед моим лицом, потому что я совершенно отключилась.
Где-то между тем, как я проснулась и обнаружила Тристана у двери своей спальни, и тем, как снова заснула, все изменилось. Еще вчера я совершенно спокойно относилась к призраку в своем доме, а теперь не понимаю, как вообще функционировать в обществе, потеряв голову из-за того, как он смотрел на меня, когда сказал:
— О, я бы точно, мать его, тебя поцеловал.
Наш почти случившийся поцелуй — самое горячее и самое печальное, что мне когда-либо доводилось переживать. Быть настолько близко и одновременно так далеко. Если бы я могла, то забралась бы Тристану на колени, сжала длинные волосы в обеих руках и целовала его до тех пор, пока его рот не стал бы моим.
Я… до неприличия возбуждена.
Когда после работы я возвращаюсь домой, то одновременно немного расстраиваюсь и испытываю облегчение, не обнаружив Тристана в холле, как обычно. Может, нам обоим нужно немного пространства, чтобы остудить то, что между нами назревает, прежде чем оно закипит. Даже если бы все действительно закипело, что бы мы с этим сделали? Обменивались бы томными взглядами через завесу между живым и мертвым? Снова притворялись, будто целуемся? Представляли новые свидания, которые нам никогда не суждено пережить?
Я начинаю впадать в меланхолию, поэтому ставлю холщовые сумки на кухонный стол и направляюсь в гостиную, по дороге стягивая обувь. Зажигаю спичкой свечу с запахом гвоздики на журнальном столике и кладу рядом телефон. Не хочу, чтобы меня снова побеспокоило сообщение от Оуэна. Запах древесного дыма от спички и первые нотки гвоздики помогают мне прийти в себя, и я глубоко вдыхаю, упираясь босыми ступнями в пол и заполняя легкие воздухом до предела. Вдох и выдох, медленно и спокойно.
Вот только дыхание напоминает мне о шепоте Тристана у моих губ.
Я достаю Rumours из шкафа и осторожно кладу пластинку на проигрыватель. Мне нужны Fleetwood Mac, и нужны прямо сейчас. Раздаются первые аккорды «Second Hand News», и меня словно переносит в другое время и место. Туда, где мои бедра не болят от того, что всю ночь во сне я сжимала их.
К тому моменту, когда начинается «Go Your Own Way», я уже привела в порядок всю гостиную. У меня есть привычка никогда не возвращать вещи на свои места, так что эта моя беспокойная энергия хотя бы идет на пользу, даже если сама по себе доставляет проблемы. Книги возвращаются на полку, стопка пластинок рядом с проигрывателем убрана в шкаф, камин почищен, дрова сложены заново.
И тут я чувствую его.
Называйте это интуицией, осознанностью, называйте это ведьмовством, но я чувствую Тристана еще до того, как вижу. Знаю, что он здесь, хотя не слышу ни звука и не чувствую запаха. Оборачиваюсь и вижу его стоящим позади. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и мягко улыбается.
Он такой высокий, что в нем должно быть как минимум 6 футов 4 дюйма [около 193 см], а может, и все 5 [около 196 см]. Волнистые темные волосы касаются невероятно широких плеч, а мышцы на предплечьях напрягаются, когда он немного меняет положение скрещенных рук. На Тристане все тот же наряд, что и всегда: темно-зеленая, цвета сосновой хвои, рубашка на пуговицах с закатанными до локтей рукавами, расстегнутая у ворота так, чтобы была видна длинная шея и поросль волос на груди, — и темные джинсы. Серые глаза сияют под густыми, неизменно задумчиво сведенными бровями.
— Я был на их концерте, когда они записывали Rumours вживую, — говорит он.
Я улыбаюсь.
— Конечно, был. Просто жил моей мечтой.
— Жизнь была веселой, — говорит он. — Ты не поверишь, как с ума сходила толпа, когда Стиви той ночью пела «Rhiannon».
— «Это