Крылья, что связывают нас - Брайер Болейн

— Я бы не посмел. Ни в этой жизни, ни в следующей.

От этих слов я замерла, пытаясь не вдумываться в их смысл слишком глубоко. А потом он снова целовал меня, точно впечатывая губы в мою кожу, клеймя мою кровь, кости, каждый вдох. Я впилась ногтями в его рубашку, сдергивая ее вверх, чувствуя рельеф мускулов и раскаленную кожу. Блейк сорвал ее и швырнул прочь. Его клыки снова прошлись по шее. Я ахнула, проведя ногтями по его груди. Его губы снова впились в мои, но я оттолкнула его, упершись ладонями в грудь. Он поддался, позволив усадить себя на край кровати. Я соскользнула с него, встала напротив и, не спуская глаз с его лица, сбросила вторую лямку. Шелк сполз по телу, улепившись у моих ног.

Взгляд Блейка потемнел, челюсть сжалась от еле сдерживаемого порыва.

— Пендрагон, — предупредил он хрипло.

Но с меня хватило предупреждений. Хватило игр. То же чувство неизбежного взрыва — безумная жажда забить на осторожность и сжечь всё дотла, которая заставила меня затащить Блейка в пустую аудиторию — снова накрыло с головой, подталкивая променять разум на бунт. Интересно, чувствовал ли Блейк этот срыв тормозов?

Я опустилась перед ним на колени. Он со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— Мой Черный Принц, — прошептала я, проводя ладонями по его бедрам. Натянутые, сухие, мускулистые — как и всё его тело. Я дотянулась до ширинки его брюк, медленно расстегивая их и смакуя то, как он борется за контроль. Он приподнял бедра, и я стянула ткань вниз. Твердый, красивый и мой. Весь мой. Я обхватила его пальцами, и низкий стон вырвался из его груди. Я наклонилась и прикоснулась губами к горячей головке, ощутив капли смазки.

Руки Блейка сжали простыни по бокам, костяшки побелели.

— Пендрагон, — прохрипел он, — тебе не обязательно…

Но я хотела. Боги, как же сильно я этого хотела.

Я провела языком по всей длине, наслаждаясь тем, как он вздрогнул. Он едва сдерживался. А затем без всякой жалости я взяла его в рот. Дыхание Блейка сорвалось на рваный выдох. Его рука запуталась в моих волосах. Сначала я двигалась медленно, чувствуя, как нарастает напряжение.

Голова Блейка откинулась назад:

— Ебать. Ты меня убьешь, Пендрагон, — выдохнул он.

Я сдержала улыбку. Отлично. Пусть помучается. Пусть сгорит точно так же, как всегда заставлял гореть меня.

Я двигалась губами и языком, заглатывая глубже. Его бедра дёрнулись, пальцы сжались в моих волосах. Я впитывала каждый сорванный звук, каждый сдавленный стон. Блейк терял контроль… и я кайфовала от каждой секунды.

— Пендрагон, — прошипел он ломающимся голосом. — Я не сдержусь, если ты… о-ох, блядь. — Его рука замерла в моих волосах, но я не останавливалась. Свободной рукой он впился в матрас позади себя, всё его тело натянулось струной. Мускулы на бедрах дрожали от попытки сдержать разрядку.

Я почувствовала миг, когда он сорвался. Низкий стон. Выгнувшиеся бедра. Рука, сжавшая мои волосы. Он кончил с хриплым криком, тело дрожало в судорогах. Я проглотила всё до капли, впитывая его так же, как он пил мою кровь — словно изголодавшаяся.

Когда он наконец открыл глаз и посмотрел на меня, выражение его лица заставило меня затаить дыхание. Чистое. Благоговейное. Я вовремя остановила себя, пока не начала размышлять, что это значит. Вместо этого я вытерла уголок рта тыльной стороной ладони и медленно поднялась. Блейк перехватил мое запястье и одним рывком усадил к себе на колени, крепко обняв. Это ощущалось… хорошо. Ощущалось… правильно.

Я прижалась к нему. Он уткнулся своим лбом в мой, все еще тяжело дыша:

— Блядь, Пендрагон. Это было…

Я улыбнулась, убирая влажные серебристые волосы с его лба:

— Хорошо, — прошептала я.

— «Хорошо» — это вообще не то слово. — Блейк подхватил меня за талию и опрокинул на кровать раньше, чем я попыталась помешать (не то чтобы я собиралась). Он замер на миг, глядя на меня сверху вниз, и в его взгляде горел огонь. — Ты хоть понимаешь, насколько ты идеальна? — произнес он тихо, с поклонением.

Я пошевелилась от этой похвалы, тянясь к нему:

— Иди сюда, Черный Принц, — прошептала я.

Он хохотнул, а затем лицо его стало серьезным:

— Я на полном серьезе, Пендрагон. В тебе нет ничего, что не казалось бы мне идеальным. Внутри и снаружи. Что бы ты ни сделала, это не заставит меня сбежать или отвернуться.

Я вспомнила, как он смотрел на то, как я выбиваю дерьмо из Ларисы, и поморщилась.

Он коснулся моей щеки:

— Нет, — прошептал он, будто читая мысли. — Даже это. Дай мне увидеть тебя всю, даже твою тьму. Позволь мне быть тем, кто никогда не отвернется. Я ценю в тебе всё: и тьму, и свет. — Он хмыкнул. — Тьму, пожалуй, чуть больше. — Но за этим смешком прозвучала тоска, которая мне не понравилась.

— Блейк.

Но он уже снова двигался. Его губы нашли мои, руки блуждали везде: по груди, бокам, изгибам бедер. Его член снова уперся в мое бедро — горячий, тяжелый, твердый. Я застонала, когда он перехватил мои запястья и прижал их над головой одной рукой, пока вторая скользила ниже. Когда его пальцы коснулись мокрой плоти между ног, он ухмыльнулся:

— Течешь по мне, — промурлыкал он у моей шеи. — Хочешь кое-что попросить?

Мне следовало воспротивиться. Выдать колкость в ответ, но я не смогла. Лишь изогнулась навстречу его ласке, жаждая большего.

— Скажи это, — потребовал он низким тоном. — Скажи, чего ты хочешь. Скажи, кому ты принадлежишь.

— Я хочу, чтобы ты вытрахал меня, — задыхаясь, проговорила я. — Пожалуйста, Блейк. — Я замялась, сжав зубы. Почему так сложно говорить правду? Наверное, потому что я слишком долго от нее бежала. — Я твоя.

Он издал звук — полурык, полустон, — и направил член к моему лону. Я напряглась: страх, жажда и отчаяние накрыли одновременно. Он наклонился, прижавшись лбом к моему, одна его рука все еще удерживала запястья, другая вводила его внутрь. Я ахнула. Ощущение было жестоким, но восхитительным. Он не стал двигаться сразу, дал мне привыкнуть, давая прочувствовать эту глубокую близость. А затем медленно подался назад и мощно толкнулся вперед. Я закричала. Блейк заглушил вскрик своим ртом, целовал жестко, не давая орать. Его бедра вбивались в мои — с наказом, с собственнической силой. Я извивалась под ним, выдыхая его имя, как грешную молитву.

И всё это время он шептал мне в кожу:

— Моя. Ты моя, дракончик. Вся моя.

Он внезапно отпустил мои руки, скользнул ладонями к бедрам, подтягивая меня навстречу каждому толчку.