Без права на побег - Елена Леонтович
Традиции суфизма лежали в основе целительских практик семьи Шаффик — не как религиозная догма, а как путь постижения скрытой сути человека и мира. Их предки говорили: «Исцеляется не тело, а завеса между телом и истиной».
Отголоски этого подхода чувствовались даже в самых простых лечебных чарах, которые Шаффик творил без резких жестов, почти шёпотом — будто уговаривал магию, а не приказывал ей.
Камилл отнюдь не был первым Шаффиком, работавшим в больнице Святого Мунго. До него здесь трудились многие его родственники. Шаффики, жившие в Британии с конца XVIII столетия, долгие годы чувствовали себя в Туманном Альбионе уверенно, пока ситуация не начала меняться — и весьма заметно — после Второй мировой войны.
Сначала началось превознесение Альбуса Дамблдора, который, в отличие от представителей чистокровных семейств, отдававших долг родине на полях сражений, всю войну просидел в Хогвартсе. Затем произошла какая-то мутная история с дуэлью, после которой декана Гриффиндора начали величать «Великим Светлым» и «победителем Гриндевальда». Кто там кого побеждал — было не совсем ясно. Магическая Британия — деревня маленькая, и все прекрасно знали о «нежной дружбе» двух магов. С чего бы один стал побеждать другого?
Тем не менее, Дамблдора сделали председателем Международной конфедерации магов, несмотря на протесты русской делегации, и затем повторно избрали на этот пост. После окончания двух сроков он возглавил уже британскую делегацию в МКМ. Именно тогда и выяснилось, что русские ничего не забыли: ещё с 1945 года Дамблдор числился у них в международном розыске как военный преступник. В результате визиты политика в некоторые государства могли закончиться арестом и экстрадицией. Однако хитрый маг не унывал и решил строить политическую карьеру у себя дома, в Британии.
Вот тут-то у семьи Шаффик и начались проблемы.
С рвением, достойным лучшего применения, Дамблдор начал борьбу с так называемыми тёмными магами. Первыми под удар попали ритуалисты Святого Мунго. За годы работы в Западной Европе Шаффики переработали своё наследие, адаптировав его так, чтобы максимально эффективно помогать пациентам. Так появились методики, основанные на суфийских принципах внутреннего развития и исцеления.
Эффект был потрясающим. Казалось, что пациенты довольны, лечение действительно помогало. Однако именно эта система вызвала наибольшее раздражение у «Великого Светлого». То, что методика развивала не только тело, но и разум, и духовную составляющую человека, полностью игнорировалось. Самым тяжёлым ударом для Шаффиков стало даже не преследование, а то, что Дамблдора поддержали вчерашние пациенты — те, кто сам был вылечен и, казалось бы, должен был желать другим здоровья.
Методика была закрыта, направление — запрещено. Первым уехал на Восток дед Камилла, затем — отец. К настоящему моменту в Британии из Шаффиков оставались только сам Камилл, две его жены и четверо детей. Мужчина и сам подумывал покинуть Туманный Альбион и перебраться в Пенджаб или Исфахан, где его ждали и практика, и студенты, и настоящая живая магия вместо обречённого запустения на острове.
Но тут в его жизни появилась мисс Гримм.
Дар истинного целительства в наши дни встречался не чаще, чем сияние над пустыней в полночь — редкий, почти забытый. Как человек Востока, Шаффик прекрасно знал о тюркских народах и их кочевой культуре. Их табибы исцеляли всех, кто нуждался: человека, коня, ягнёнка — не делая различий. Но сихерче были особенными. Они были не только лекарями, но и хранителями самой жизни: шаманами, зельеварами, малефиками. Их искусство шло от звёзд и ветров, от земли и жизни.
Увидеть истинную дочь степей на холодных Британских островах было чудом, знамением. И если он, Шаффик, отвернётся от такого дара, разве Аллах простит ему это? Оставить её на поругание невежеству здешних магов — всё равно что погасить светильник посреди тьмы дремучести.
Чему они могут её научить? Разве что Гиппократ — пока греческую школу целительства не запретили. Но раз уж только у Камилла осталось место для ученика, значит, такова была воля Всевышнего.
Лита полностью оправдывала ожидания наставника: была уважительной, умной и по-настоящему старательной. Единственной, с кем она сблизилась, оказалась мисс Розье — такая же, как и она, одержимая стремлением к знаниям и практике целительства. Жизнь, в отличие от физики, устроена иначе: здесь подобное тянется к подобному, а противоположности чаще всего отталкиваются.
Её свободолюбивый нрав — истинной дочери степей — вызывал у некоторых чистокровных раздражение, и со временем это обернулось мелкими, но подлыми выходками. Дежурство с Фреей они выдержали на отлично, но Лита свято верила: за предательство должна быть расплата. И Кэрроу с Доуэллом запомнят её надолго.
Девушка подмешала им в утренний чай экспериментальный состав — смесь на основе местных традиций зельеварения и смеси семейных рецептов. Зелье было абсолютно безопасным, но с занятным эффектом: оно сделало невидимыми все волосы на теле. Вообще все.
Шаффик давно так не смеялся.
Пока оба молодца в панике носились по отделениям, пытаясь понять, что с ними произошло, Лита успела записать их на недельную отработку в больничном морге. Причём не просто записать — она активировала заявку их собственным магическим отпечатком. Кэрроу даже с учётом статуса своего рода не смог ничего отменить — вся документация выглядела безупречно, как будто это они сами выразили готовность служить на благо науки и посмертной диагностики.
Лита и Фрея при этом выглядели как две невинные леди, вежливо улыбающиеся на любые свирепые взгляды проблемной парочки. После инцидента к ним стали относиться вежливо и с опаской, особенно Монтегю, а целитель Роули, старший патологоанатом, души в них не чаял: до сих пор ни один стажёр не вызывался идти в морг добровольно.
Шаффик был в восторге — он собирался передать деве свои наработанные методики: за неполный год мисс Гримм почти полностью освоила теоретическую часть, некогда утверждённую Министерством для обучения целителей. Её ещё предстояло учить магии крови и основам малефики, а главное, суфийские техники снятия проклятий были попросту незаменимы в серьёзной практике.
И главное, ей можно было доверять. Девушка не давала себя в обиду, ценила знания и обладала тем самым умом и хитростью, которые позволяли их не только усвоить, но и защитить.
* * *
Примерно через месяц после злополучного дежурства — и пару недель спустя их с Фреей феерической мести за подставу — Литу пригласил в кабинет мастер