Дом на краю земли - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Тебе тоже трудно дышать? — спросила ведьма, будто не догадываясь ни о чем.

Ведьма, всякий раз ведьма.

— Поцелуй меня, сасанах, — попросила она вдруг заплетающимся языком. Не пытаясь его ни удержать, ни пошевелиться, чтобы позволить достать руку из-под собственной спины.

Разметанная, расслабленная, поверженная. Эдмунд прикрыл глаза, вытащил таки руку. Сел. Сжал колени. Выдохнул. Вдохнул. Не здесь, не сейчас, не так, не поэтому.

Ведьма торопливо затараторила, будто испугавшись, заворошилась рядом, коснулась руки виновато:

— Понимаешь, просто ты же доктор, и ты говорил, девушки у тебя красивые были, ты знаешь… А я… я даже за руки ни с кем не держалась ни разу. Так, чтобы не в танце, а чтоб просто рядышком идти и разговаривать, потому что хочешь, потому что есть о чем… Я ради исследовательского интереса, Эдмунд — ты не подумай! Ну что за ведьма, если она даже не знает, как это — поцелуй?.. Как другим советовать, как…

Больше сил выносить ее жалобный лепет не было. Схватил ее лицо в ладони, притянул, роняя податливую ведьму обратно себе на грудь и впился в эти пухлые манящие губы. Хмельные, мягкие, отзывчивые, растворяющиеся, жадные и робкие одновременно. Пальцы, зарывающиеся в его волосы, спина, тающая под его скользящими ладонями…

Кажется, он впервые перестал слышать вечный рев океана, а ночные кошмары вылетели в небо, потому что здесь была она, такая податливая, такая… И все же — он нашел в себе силы отстраниться, прислониться лбом к ее лбу.

— Элоди… я же не железный…

— М? — пробормотала она сдавленно куда-то ему в подбородок. — А на ощупь — даже очень…

Вдруг булькнула что-то неразборчивое, замерла — он отстранился чуть и успел увидеть, как округлились ведьмины колдовские глаза. Элоди попыталась закрыть рот руками, но тут же потеряла равновесие и… ее вывернуло на его же рубашку и собственное платье. Эдмунд только и успел подхватить за плечи, чтоб не грохнула носом вбок, и получил вторую порцию еще и на штаны.

— Прости… — виновато прокашляла.

Эдмунд одной рукой убрал с ее вспотевшего лица волосы на плечо.

— Эх, ведьма, — посмеялся он тихонько, — не переживай, я и эту твою тайну сохраню.

Она, бедная, стыдливо что-то промычала в ответ, после чего еще раз извергла из себя бульон из ячменя и прочие незамысловатые субстанции.

— Все хорошо, я рядом, — поглаживал он ее легонько по спине, глядя в небо. И, к стыду своему, радовался, что это случилось. Иначе не смог бы остановиться и никогда не простил бы себя. — Это пройдет.

Когда спазмы стихли, она обмякла, снова упала ему на грудь, но опасности сойти с ума больше не было, и никакие предательские мурашки не напугали доктора до безумной полусмерти. Элоди проскулила:

— О боже… Как я буду смотреть вам в глаза, доктор…

Он молча погладил ее по спине, чувствуя, как дрожит каждый позвонок. Придержал безвольное тело, приспустил собственный рукав, взял манжету в кулак и поднес к ее лицу — вытереть щеки и подбородок.

— Ты ведьма или нет? — спросил с тихой усмешкой. — Что ж расстраиваешься, как обычная девчонка, что перепила на празднике?

Она всхлипнула ему в ладонь, то ли смеясь, то ли плача.

— Так я и есть обычная… Ты… напомнил мне… Эдмунд. Ты такой хороший… Мой доктор Хейл.

Подняла лицо и попыталась заглянуть ему в глаза. Он тепло усмехнулся, полез в сумку за фляжкой с водой. «Мой доктор Хейл», значит… Приехали в Ирландию, доктор Хейл. Среди склянок, еще и левой рукой поди ее найди и пироги не разломай вконец!

— Сейчас дам попить немножко…

Наконец. Откупорил зубами, выплюнул прочь, протянул:

— Вот, мелкими глотками, Элоди…

Чумазая Элоди безмятежно посапывала на его правом локте, сладко улыбаясь во сне. Эдмунд вздохнул.

— Значит, покажете тайный ход в другой раз, ведьма… моя. А я по тропе смерти как-нибудь уж донесу вас до вашей постели на алтаре. Доктор Хейл, и как вы докатились до такого?..

В странную ясную ночь с моря отчетливым ароматом летела весна.

* * *

Лучшее, что ты можешь сделать со своей жизнью — это любить.

Р. Бретт. Твой дневник.

У Элоди никогда не было так, чтоб она проснулась — и не помнила, где она. Океан шумел знакомо, в голове тоже шумело, не меньше — в животе. Только вместе с тем казалось, что случилось что-то невероятно хорошее. Такое хорошее, что первое длинное платье на шестнадцатилетие или приглашение от барона Совиньи на танец не шли ни в какое сравнение. Что-то настоящее, теплое и волшебное.

Больше похоже на блины у бабушки в Каркассоне. Со сладким кремом из каштанов и желтым вареньем из мирабеллы. Они с Жаном облизывают пальцы, а мама ругается, что перед обедом…

Ах нет, какие балы и бароны, какие каштаны и Жан — океан значит «Ирландия». «Мудрая Луди», ведьма.

И сразу так тоскливо. Рука тянется к компасу на груди, а его нет. И одежды там нет, только мягкая тюленья шкура… Что?..

«Ля Фудром»* блеснула в памяти сцена: звезды, мягкая трава, «поцелуй меня, сасанах». Они, что же…

Паника охватила полностью, от пят до макушки. Где не нашлось ни клочка одежды!

Правда, доктора тоже в ближайшем радиусе не нашлось. И хорошо это или плохо — она не знала. Спросить некого, но и… может, она сама стащила с себя платье?.. А все остальное приснилось? Она с этим «пробуждением к жизни» теряет все ориентиры. Зато, натянув шкуру по самые горячие уши, Элоди поняла, что находится дома, в пещере тайного хода. Где сундук. Потому и слышно голос океана таким эхом.

Только вот сундука не было нигде. И она там не спит никогда. Ох, алтарь же занят…

Но ведь она не успела показать ему тайный ход?.. Даже во сне?..

Память подсунула очередной куцый клочок: тропа, обрыв, глухие волны внизу, и его нога поскальзывается. Доктор заваливается на скалу ее бедром, и она сварливо замечает, что он же пива не пил, так чего его шатает. И подтягивается рукой о камень, и они не падают никуда… Эдмунд поудобнее перехватывает ее под коленками о другие, более мягкие части тела… А она обнимает его